В Будапеште люди вышли на митинг. Не против тех, кто перекрыл нефтяной кран, а против своего сантехника, который полез искать обходную трубу.
Звонок от мамы в субботу утром — это как своя, родная РСЧС. Голос панический: «Сынок, у нас тут режим беспилотной опасности отменили! Всё, можно выдыхать!». Я молчу секунд десять. «Мама, — говорю, — это ж про дроны было. Каламбур такой. Его не «отменяют», он просто закончился». А она мне: «Нет, ты не понимаешь! По телевизору сказали — ОТМЕНИЛИ. Значит, был режим, а теперь его нет. Мы жили в опасности, а теперь — нет!». Я представил этих чиновников, которые серьёзно собираются и подписывают бумагу: «Режим беспилотной опасности — прекратить. Считать угрозу ликвидированной». Борьба с каламбуром силами гражданской обороны. Главная опасность была не в дронах, а в том, что кто-то решил, будто у слов нет смысла. А мама теперь спит спокойно. Режим снят.
Меня позвали на ток-шоу. Ведущая, вся такая острая, спрашивает: «Александр, как историк, что вы скажете о словах правнучки Хрущёва про Крым?». Я понимаю — ловушка. Сказать «да, передали» — политическое самоубийство. Сказать «нет, не передавали» — научное. Я делаю глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду. «Видите ли, — начинаю я, — чтобы понять суть территориальных споров XXI века, мы должны вернуться к истокам. К примеру, к договору 1475 года между княжеством Феодоро и Генуэзской республикой о портовых сборах в Кафе...». Я говорю двадцать минут. Говорю про османские налоги, про переписи населения при Екатерине, про гидрографические съёмки 1912 года. У оператора в камере стекленеют глаза. Ведущая уже не улыбается, она просто смотрит в пустоту, медленно отламывая кончик карандаша. Я заканчиваю на том, что без учёта миграции готов в III веке картина будет неполной. В студии тишина. Меня благодарят. Я победил. Я не ответил на вопрос, но я так глубоко закопал его в исторический контекст, что теперь его не найдёт даже археологическая экспедиция.
Писатель, придумавший клоуна-убийцу и обезумевшую машину, заявил, что его пугает реальный политик. Интернет ответил: «Бро, ты 50 лет пугал людей выдумками, а теперь испугался самой натуральной хрени?»
Москвичам рассказали, когда закончится снегопад. Синоптик вышел в эфир, стряхнул с себя последние хлопья и торжественно объявил: «Прямо сейчас».
Сижу, смотрю новости. Пишут: женская сборная России по футболу проиграла Гане со счётом 0:4. Ну, думаю, бывает. Соперник сильный, Африка, страсти, скорость. Открываю статью, читаю дальше. Оказывается, у них там женский футбол только-только развивается. В зачаточном состоянии, буквально. А у нас-то какие традиции! Школа! Наследники Льва Яшина, блин, в юбках!
И вот сижу и представляю эту картину. Приезжают наши девчонки, все такие в фирменных тёплых костюмах, с массажистами и тактическими планами на iPad. А им навстречу — сборная Ганы. У которых, я извиняюсь, мяч-то, может, на всех один. И они этим единственным мячом забивают нам четыре раза. Это не поражение. Это, сука, мастер-класс. Мы приехали не играть, а показывать, с какой стороны подходить к воротам. Опыт перенимать. Ну, переняли. Со счётом 0:4. Теперь, наверное, будем учить Гонконг. Страшно подумать, чему.
Сидим с братаном, смотрим новости. Дикторша такая серьёзная вещает: «Совет экспертов в течение суток объявит о выборе нового лидера Ирана». Брат хмыкает и говорит: «Ну вот, опять». Я ему: «Что — опять?» А он: «Да как в детстве, помнишь? Придёт батя пьяный, мамка ему: „Вань, так, дети хотят мороженого“. А он уже штаны на батарее сушит и мычит: „Пусть идут, чё спрашивать-то…“ А мамка нам гордо: „Папа разрешил!“ И мы такие счастливые, думаем, какой у нас папа добрый, всё разрешает. А он уже спит. Вот и эти эксперты — сидят, ждут, пока внутри всё решат, а потом выйдут и объявят: „Мы, после долгих совещаний и анализа, разрешаем!“ И все такие: „О, спасибо, эксперты!“ А реальный папа на батарее уже храпит». Я сижу, думаю: блин, а он в чём-то прав.
Звоню маме, рассказываю новость про цифровой рубль. Говорю, это будущее, все платежи будут прозрачными и безопасными. Мама молчит. Потом слышу, как она кричит отцу: «Володя, выключи интернет, нам опять какую-то ерунду в компьютер запустили!» Пытаюсь объяснить, что это не вирус, а государственная инициатива. Она вздыхает: «Сынок, я только вчера научилась в «Сберонлайн» за свет платить. Там кнопка «ещё» — это как шкатулка с двойным дном, я два часа искала, куда деньги ушли». И вот я сижу и думаю: страна, в которой для половины населения «QR-код» — это сорт сыра, запускает цифровой рубль. Это как построить гиперлуп до Марса, когда люди в лифте к соседям боятся ехать. Будущее наступило. Оно просто не звонит родителям, чтобы не пугать.
Это как если бы я, притащив в бар свой бильярдный кий, начал жаловаться администрации на парней, которые просто обсуждают, где бы такой же раздобыть.
Вчера у нас дома случился дипломатический скандал уровня ООН. Моя жена, увидев, как я доедаю последнюю котлету, которую она приберегла на завтра, закатила глаза и с пафосом заявила: «Я в шоке от твоей агрессии! Это просто неприемлемо!» Я говорю: «Милый мой посол доброй воли, а кто три часа назад съел мою порцию оливье, которую я в углу холодильника спрятал?» Она делает такое невинное лицо, будто впервые слышит про этот «оливье». Смотрит на меня пустыми глазами и говорит: «О чём ты? Наша история началась с того момента, как твоя вилка тронула эту котлету. Всё, что было до, — это параллельная реальность, не имеющая к делу отношения». И я сижу с крошками на губах и понимаю всю глубину европейского лицемерия. Они не придумали ничего нового. Они просто живут так, как моя жена во время разборок у холодильника: сначала создают проблему, а потом с возмущением осуждают твой ответ, делая вид, что вопроса вообще не было. И главное — выглядят при этом искренне обиженными.
