Сидим с женой, смотрим новости. Диктор так радостно вещает: «Российские банки выдали автокредитов на сто шесть миллиардов! Рост почти десять процентов!»
Жена смотрит на меня, я на жену. Молчим.
Потом она вздыхает:
— Представляешь, сколько теперь на дорогах будет счастливых людей?
— Нет, — говорю. — Представляю, сколько теперь на дорогах будет людей, которые, провалившись в очередную яму, будут материться не «бл*дь», а «БЛ*ДЬ, ЕЩЁ ТРИСТА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЛАТЕЖЕЙ И ЭТУ ПОДВЕСКУ МЕНЯТЬ!».
А она задумчиво так: «Зато материться будут по-богатому... В кредит».
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор вещает про какого-то мужика из Воронежа, который сел за диверсию на железной дороге, а денег от заказчика так и не получил.
Жена смотрит на меня тем взглядом, которым обычно смотрит на разлитый мной борщ, когда в нём ещё и новый айфон плавает. Говорит:
— Видишь? Даже диверсантов кидают. А ты мне вчера доказывал, что твой заказчик из интернета — «надёжный партнёр» и «просто задерживает оплату за логотип».
Я, конечно, пытаюсь сохранить лицо:
— Ну, дорогая, какая связь? Я — дизайнер, а он — диверсант. У нас разная степень ответственности.
Она хмыкает:
— Правильно. Его — за решётку. А тебя — за твои «акварельные градиенты» — только в долговую яму. И знаешь, что его заказчика ищут по горячим следам, а твоего — только по остывшим кофейным пятнам в скайпе?
Сидим мы с женой, она мне новости с телефона зачитывает: «Слушай, Славу из караоке Григорий Лепс выгнал! Под утро!» Я чаем поперхнулся. Говорю: «Так. Стоп. Ты мне сейчас серьёзно заявляешь, что человека, чей голос — это официальное разрешение на выезд за границу души, выставил за дверь человек, чей хрип — это инструкция по сборке этой самой души? В караоке-баре? Где обычно дядя Вова из ЖЭУ-4 «Зеленоглазое такси» орёт?»
Жена вздыхает: «Ну выгнал и всё. Говорят, она «Я тебя не прощу никогда» спела с такой пронзительной чистотой, что у Лепса с похмелья начался приступ здорового образа жизни. Он вырвал у неё микрофон, крикнул «Не мучай музыку!» и сам затянул «Настоящий полковник», чтобы восстановить в зале экологический баланс между страданием и водкой».
Приходит жена с работы, а я сижу, дверь с петель снял, в замке сверло сломал, весь в поту и в белых перчатках для антуража.
— Ты чего это? — спрашивает.
— Да воры, говорят, по району шляются. Хочу, чтобы наш дом был самым неприступным!
Она посмотрела на меня, на дверь, вздохнула и говорит:
— Ну вот, теперь я точно понимаю, как работает ФБР. Снаружи — грозная табличка «Кибербезопасность». А внутри — уже неделю как пусто, даже розетки повыкручивали, и на все вопросы они бодро отвечают: «Расследование ведётся. Никаких комментариев. И это был не хакер, а сквозняк».
Сижу, смотрю новости. Диктор такой бодрый объявляет: "Число задержанных поездов "Таврия" сократилось до шести!" Жена с кухни, полная надежды: "О, отлично! Значит, работают над проблемой?" А диктор, сияя улыбкой, продолжает: "И теперь начальники этих шести поездов будут лично информировать пассажиров о времени задержки по громкой связи!" Я жене кричу в ответ: "Дорогая, ты не поняла! Это не "проблему решили". Это "теперь о том, что ты просидишь в темном туалете еще три часа, тебе вежливо сообщит баритон с легкой хрипотцой". Прогресс! Раньше ты просто молча в потолок плевала.
Сидим мы с женой в темноте, свечку жжём. Включаю на телефоне, от аккумулятора, местный телеканал. А там ведущий такой солидный, из студии, и говорит: «Дорогие земляки! В результате аварии большая часть области осталась без электроснабжения. Не паникуйте!»
Жена на меня смотрит при свете огонька и спрашивает: «А он-то откуда вещает? У него что, свой личный генератор?»
А я ей: «Нет, дорогая. Он просто настолько проникся ситуацией, что и в студии свет выключил. Работает в темноте, по памяти. Ты присмотрись — у него галстук криво завязан, а на плече у него не пиджак, а накинута твоя кофта в цветочек, которую мы на балконе сушили».
Сижу, смотрю новости. Там американское командование с гордостью рапортует: «Уничтожили шестнадцать иранских минных заградителей прямо у Ормузского пролива!». Картинка — серьёзные мужики у карты, флажки.
Жена с кухни кричит: «А ты можешь хоть один заградитель у мойки уничтожить? Там уже шестнадцать грязных тарелок стратегического значения! Они угрожают мирному сосуществованию с муравьями!»
Я, не отрываясь от экрана, такой: «Дорогая, ты ничего не понимаешь в тактике. Это не заградители…» — делаю многозначительную паузу, глядя, как по новостям показывают ракетный удар. — «Это плацдарм для будущего наступления чистых тарелок. Я отрабатываю концепцию сдерживания». А сам тихонько выключаю звук у телевизора — вдруг там скажут, чем у них эта операция *на самом деле* закончилась.
Сидим с женой, смотрю новости. Диктор вещает: «Президент Украины ввёл персональные санкции против президента Белоруссии». Жена смотрит на меня умными глазами и спрашивает:
— Это как? Он ему теперь в «Макдональдс» не позвонит? Или в «Икею» не сходит?
— Ну, типа того, — отвечаю.
— Ага, — тянет она. — Понятно. Это как если бы наш сосед дядя Петя, которому мы уже год назад за хамство на парковке машину поцарапали, вдруг объявил нам бойкот на субботнике. Мол, ребята, вы для меня больше не существуете, я вам тачку с листьями не дам.
Я сижу, думаю. А ведь она, в общем-то, права. Когда все уже в карцере сидят, объявлять друг другу, что вы теперь не друзья — это даже не детский сад. Это уже ясли, блин. Группа «ползунки».
Мой друг, бывший оперативник, узнав, что дело его экс-начальника Шпака поступило в суд, грустно вздохнул над рюмкой чая.
— Ну что, — говорю, — переживаешь за бывшего шефа?
— Да нет, — махнул он рукой. — Просто обидно. Мы, мелкая сошка, брали кто бутылку, кто ящик. А он, сволочь, подходил к делу системно! У него был бизнес-план, KPI и стратегия развития на пять лет вперёд. Нас — за тушёнку с прилавка, а его — за грамотный менеджмент. Чувствуешь разницу? Карьерный рост, блин.
Сижу, смотрю интервью Йоахима Гаука. Бывший президент, лицо нации, так сказать. А он рассказывает, как наш Олаф летал к Трампу отношения выстраивать. И улыбается так понимающе.
— Представляю, — говорит Гаук, — Меркель с ним общалась, как с непослушным, но богатым племянником. А теперь Шольц приехал с важным видом и папкой «Прагматичное партнёрство.pdf». А Трамп смотрит на эту папку, потом на него и спрашивает: «А где моя фотка с тобой для инстаграма? Ты что, не подготовился?»
И вот сижу я и думаю. А ведь этот церемониальный дедуля, который только ручки жал да речи говорил, сейчас дал самый дельный совет по внешней политике, который я слышал. Жена с кухни кричит: «О чём задумался?»
— Да так, — говорю, — думаю, может, и нам с тёщей отношения выстраивать не через «диалог о разделении обязанностей по выносу мусора», а через совместное селфи для её одноклассниц? Вдруг сработает?
Жена молча поставила передо мной тарелку супа. Без ложки. Вот и весь диалог.
