Сижу, смотрю новости. Ведущий такой серьёзный, брови сдвинул: «В Ормузском проливе, зоне стратегической напряжённости, на контейнеровозе вспыхнул пожар». Картинка — огромное судно, дымок.
Жена с кухни кричит:
— Опять у тебя что-то горит? Я же просила не ставить чайник на эту конфорку, она коротит!
— Да нет, — говорю, — это не у нас. Это в другом полушарии. Геополитика, понимаешь? Флоты стоят, санкции…
А она уже в дверях, с половником в руке:
— Какая нафиг геополитика? У них там, в этом твоём проливе, наверняка тоже чайник забыли выключить. Или проводка старая. Или кто-то, как ты, мультик смотрел и про конфорку забыл. Вот и вся мировая напряжённость.
Сижу, думаю. А ведь она права. Весь мир замер в ожидании конфликта сверхдержав, а реальность, как всегда, упирается в ебаную проводку и рассеянного механика, который пошёл на перекур.
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор вещает про иракский футбол: матч прервали из-за ракетного обстрела, но победу засчитали по счёту на табло.
Я говорю:
— Ну, логично. Правила есть правила. Не могли же они, в самом деле, из-за такой ерунды, как ракетный удар, проигнорировать регламент турнира.
Жена на меня так посмотрела, будто я с Марса упал. Молчит. Потом берёт пульт, переключает на сериал, вздыхает и говорит:
— Вот когда наш холодильник из-за перебоев со светом разморозится, а я тебе на ужин подам цифру «ноль» с табло микроволновки — тоже не возмущайся. Протокол, блядь, соблюдён.
Сидим с женой, смотрю новости. Диктор бодро так вещает: «Благодаря росту цен на нефть ожидаются дополнительные поступления в бюджет!» Жена смотрит на меня умными глазами и спрашивает:
— А почему нефть дорожает-то?
— Ну... — начинаю объяснять про геополитику, спрос, предложение...
— Короче, — перебивает она, — из-за нашей же войны, да?
— В общем, да.
— Понятно, — говорит. — Значит, бюджет пополняется, потому что война подняла цены на нефть. А на что этот бюджет?
— Ну... на ту же войну, в основном.
Она задумалась, потом вздохнула:
— Гениально. Это как если бы я разбила нашу единственную бутылку подсолнечного масла, а потом радовалась, что на вырученные за стекло деньги смогу купить новую бутылку... чтобы снова её разбить. Только масло уже по тысяче за литр.
Я молчу. А она добавляет:
— Главное, не забудь сдать стекло. Или там, чёрт, нефть. Чтобы круг замкнулся.
Депутат объяснял жене, зачем модернизировать подходы к портам. «Представляешь, — сказал он, — из-за маркетплейсов заторы!» Жена посмотрела на коробку с тапками у двери: «Дорогой, это «Почта России» их три недели везла. От порта до нас — пять часов. Твои поезда тут ни при чём».
Приезжает Сергей Семёнович в Строгино, смотрит на школу. А там одни стены стоят, всё в лесах, грохот, пыль столбом. К нему подводят прораба, тот, весь в белом известковом налёте, как призрак, докладывает:
— Сергей Семёнович, в рамках реконструкции обновляем фасад, меняем окна, двери, коммуникации, стяжку, перегородки...
Мэр кивает, делает умное лицо, ходит, трогает голый кирпич.
— Работы идут по графику?
— Так точно! — прораб вытягивается. — Фундамент уже почти залили.
Собянин вдруг останавливается, смотрит на него пристально.
— Слушай, а что тут, собственно, от старой школы-то осталось?
Прораб чешет затылок, оглядывается на груду битого кирпича в углу.
— Ну... память, Сергей Семёнович. И дух. Школьный дух. Его, блин, тоже реконструируем — будет с подогревом полов и Wi-Fi.
Смотрю новости: наш легендарный МиГ-29 теперь оснастили китайскими гиперзвуковыми ракетами. Жена с кухни кричит: «Не рожай! У нас же свой пылесос «Ракета» сломался, я у соседки китайский на время взяла!». И ведь та же логика.
Смотрю новости: «Барбре Стрейзанд вручат „Золотую пальмовую ветвь“ за вклад в кино». Жена с кухни кричит: «Вот видишь! А ты говорил, что мой борщ — это не вклад в кулинарное искусство!»
Сидим с женой, по телеку как раз говорят про новые средние зарплаты. Цифру такую красивую назвали, что я аж поперхнулся чаем.
— Слышишь, — говорю, — почти сто тысяч. Нам бы так.
Жена молча открывает приложение банка, тычет пальцем в экран. Смотрит на меня, как на идиота.
— Ага, — говорит. — Средняя. По стране. Знаешь, как её считают?
Я, конечно, не знаю.
— Берут, — объясняет она, — мой оклад, твой оклад и зарплату нашего соседа сверху, который на новом «Мерседесе» катается. Потом делят на три. Вот и выходит, что мы с тобой в среднем на «Мерседесе» ездим. Только вот я — на автобусе, ты — на метро, а он — на нашем среднем «Мерседесе». И с зарплатой та же история.
Сидим с женой, смотрю новости. Там Фицо говорит, что с Хорватией по нефти договориться можно. Я жене: «Ну, логично. У нас санузел общий, а я с тобой договариваюсь, где тюбик её пасты ставить». Жена молча протянула мне свой крем для рук. «Договорись сначала с этим, а потом про хорватов думай».
Жена, глядя на мою растущую пивную талию, заявила, что если собрать все мои обещания начать бегать, то по масштабу лицемерия это превзойдёт даже досье Эпштейна. Я спросил, что это за тон. Она ответила: «Официальный».
