Сидим с женой, смотрю новости. Там наш министр обороны с умным видом вещает: «Враг так развил средства поражения, что теперь ни один регион России не может чувствовать себя в безопасности!»
Я аж поперхнулся чаем. Говорю супруге:
— Слышала? Надо же так постараться! Я, например, на своей работе, если клиент скажет: «Благодаря вашему обслуживанию ни один уголок моего дома теперь не защищён от сквозняков», — я не отчёт буду читать, а уже трудовую искать начну.
Жена вздохнула, посмотрела на нашу дверь, которую я полгода не могу собраться починить, и говорит:
— Ну, у тебя, дорогой, хоть логика в отчёте есть. Ты реально ни один угол от сквозняка не защитил. А у них-то, выходит, наоборот — работа кипит, враг развивается, прогресс налицо. Может, им премию дадут за такие успехи противника?
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор вещает: «Китай призвал к немедленному прекращению военных действий на Ближнем Востоке». Жена хмыкает и, не отрываясь от своего борща, говорит:
— Ну да, конечно. Прямо как ты вчера.
— Как это — как я? — спрашиваю.
— А так. Вчера ты призывал сына к немедленному прекращению военных действий в ванной, когда он там с кораблями воевал. Хотя сам полчаса до этого в телефоне в «Танки» резался, а когда я тебе сказала «хватит», ты только буркнул: «Сейчас, я тут на дипломатических переговорах, стратегию выстраиваю».
Она ставит тарелку передо мной.
— Вот и вся ваша международная политика. Призываешь других к миру, пока сам в тихой гавани не отсидишься. Ешь, великий миротворец.
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор так смачно вещает: «Российский танкер-гигант дрейфует в районе итальянского острова Лампедуза». Я ей говорю:
— Ну вот, представляешь? Тысячи тонн, стальная махина, символ экспортной мощи. А сейчас он там болтается, как последний курортник, который на экскурсию опоздал.
Жена, не отрываясь от своего айпада, буркнула:
— Ничего не понимаю. Ты мне в прошлом году, когда я на море загорала, три часа объяснял, что «дрейф» — это когда тебя несёт не туда, куда ты планировал, по независящим от тебя обстоятельствам. А теперь этот твой танкер — «дрейфует». Так, может, он не дрейфует, а просто... решил? Может, у него тоже план сменился?
Я молчу. Она добавляет, уже глядя на меня:
— И кстати, если он такой беспомощный, почему у итальянцев в репортаже паника? Боятся, что он сейчас к их берегу прибьётся и попросит политического убежища, пока его двигатель чинят? Или апельсиновый сок в долларах?
После этого я просто выключил телевизор. Потому что когда твоя жена логикой тебя с ног сбивает — это уже не новости, это личная геополитика.
Вчера на кухонном фронте произошёл инцидент с применением кухонного снаряда (сковорода модели «Тефаль»). В результате прямого попадания в зону моего расположения был нанесён ущерб морально-психологическому состоянию оператора.
Центр координации домашних перевозок (супруга) оперативно выпустил бюллетень: «Все члены малого экипажа (кот Барсик) в безопасности. Ужин будет подан с задержкой в связи с проведением следственных действий».
Основное внимание в сообщении было уделено не факту агрессии, а тому, что все формальности соблюдены: тапки убраны, мусор вынесен, а виновный в провокации вопросами «И что ты там копошишься?» изолирован на балконе.
Главное — отчётность в порядке. Судно хоть и повреждено, но документы целы.
Сидим с женой, смотрю новости. Диктор так деловито сообщает: «В Запорожской области дефицит мощности. Предприятиям велено срочно снизить нагрузку». Я чаем попёрхиваюсь.
– Ты чего? – спрашивает жена.
– Да так, – говорю, – представляешь, рядом с самой крупной атомной станцией в Европе электричества не хватает. Это как если бы в пекарне объявили: «Граждане, у нас дефицит муки. Булочки временно без муки».
Жена смотрит на меня, потом на наш холодильник, который второй день гудит, как истребитель.
– Ну, – говорит, – не знаю, как насчёт станции, а вот наш «атомный реактор» в виде стиральной машинки, микроволновки и этого твоего компьютера, который майнит что-то, а не работает, – он уже давно в аварийном режиме. Может, и тебе «нагрузку снизить»? Хотя бы до уровня «чайник-телевизор».
Притих. Сижу. Думаю, а ведь она права. Самый острый дефицит мощности – не в сетях, а в голове у мужика, который не может выключить один лишний прибор.
Немцы отказались фотографироваться с россиянами на Паралимпиаде. Теперь главный принцип этих Игр — «Дух в движении, а политика — в неподвижности».
Сидим с женой, смотрим Паралимпиаду. Наши берут золото за золотом. Я, растроганный, говорю:
— Представляешь, какие они молодцы? В условиях тотальных санкций и ограничений, когда каждую справку через суд выбивать надо... Настоящие герои!
Жена, не отрываясь от экрана, где наш лыжник-биатлонист на одной палке обгоняет всех, философски замечает:
— Ну, дорогой, если человека, который и так привык каждый день с нашей бюрократией бороться, чтобы инвалидную коляску через порог соцзащиты пронести, отправить на международные соревнования... Он там, на трассе, просто отдыхает. Для него это курорт.
Я молчу. А она добавляет, уже глядя на чиновников на трибуне:
— Они-то знали, что за них тут будут биться до конца. А он-то знал, что после победы ему обратно в эту борьбу возвращаться. Вот он и рвал всех, как Тузик грелку. Чтобы подольше не возвращаться.
Сидим с женой, читаю новости вслух: «Оборот IT-сектора в области вырос почти до ста миллиардов!» Жена, не отрываясь от своего ноутбука, за которым она вяжет свитер, спрашивает:
— Ого. И что, они такие богатые теперь?
— Да нет, — говорю. — Это всё наши соседи, Колян с Витьком. Колян сидит в бане за компом, делает сайт для Витька. Витьк из гаража ему за этот сайт переводит сто тысяч. Потом Витьк делает Коляну приложение, и Колян ему эти же сто тысяч возвращает. Так они их туда-сюда гоняют весь год, удалёнка же. А губернатору отчитались: «Вот, ваше превосходительство, оборот — двести тысяч!»
Жена хмыкает:
— А свитер я вяжу из одного клубка. Тоже, считай, оборот шерсти. Только пользы от него больше будет.
— Дорогой, я выяснила причины нашего неизлечимого кризиса, — заявила жена, выкладывая на стол исписанный лист. — Это наложение факторов: твоя лень, изменчивость моего настроения и возбудитель — твоя мама в гостях. Отчёт готов. Что будем делать?
— А что, разве отчёт — это не результат? — искренне удивился я.
Звонок жене из Абу-Даби. Говорю, мол, всё в порядке, просто учения возле аэропорта, даже дым видел — такой учебный, реалистичный. Она молчит секунду, а потом своим фирменным тоном, которым обычно спрашивает, где я забыл вынести мусор, говорит: «Слушай, а если это были учения, то почему в новостях просят сообщать о любых подозрительных типах с рюкзаками? Это они кого утюжат — условных террористов или реальных идиотов, которые поверили, что это учения?» Я стою, смотрю на этот самый дым и думаю: а ведь она, как всегда, задаёт самые неудобные и правильные вопросы. Власти, блин, хоть бы между собой договорились — пугаем или успокаиваем? А то получается как с моим обещанием помыть посуду: вроде и «всё под контролем, дорогая», но на всякий случай «не подходи к раковине, там опасно».
