Как-то сидят два мужика в подъезде на пятом этаже, без лифта. Один, Семёныч, камеру на площадке прикрутил — ворюг ловить. Второй, Валентин, ему и говорит: «Семён, тебе штраф до двухсот тысяч светит, или до двух лет. Почитай новости». Семёныч чешет репу: «Какой штоаф? Я ж за свой счёт, для безопасности!» А Валентин хитро так: «Так, браток, безопасность — это дело государственное. Им можно. Они тебя с улицы, из мусорного бака и через окно в сортире снимать могут — это закон и борьба с терроризмом. А ты вот эту свою камеру самовольно, без протокола собрания жильцов и разрешения отдела „К“ прикрутил — это хулиганство и посягательство на частную жизнь соседа, который мусор в два часа ночи выносит. Логика железная». Семёныч плюнул, камеру снял. Теперь сидят, пьют, и на мониторе из ЖЭКа за ихними же пьянками наблюдают. Порядок.
Человек сам вышиб дверь, запер её снаружи, а теперь стоит под окном и орёт: «Что же вы, сволочи, не открываете? Уже поздно договариваться!»
Сидят два мужика в мастерской. Один другому по пальцу молотком — хрясь! Второй сидит, бледный, смотрит на распухший палец, потом медленно поднимает голову и с ледяным спокойствием в голосе изрекает: «Щас, сука, я тебе в ответ такие сокрушительные меры применю…» Первый чешет репу: «Ты чё, дурак? Мерять-то уже нечего, он уже раздроблен!» А тот ему: «Неважно! Главное — заявление сделать грозное, а то без ответа как-то несолидно. Так, по-ихнему».
Смотрю я эти новости, где база Пятого флота США красиво так, с огоньком, рвётся к чёртовой матери. И думаю: вот она, истинная мощь американской армии. Десятилетиями они вкладывали миллиарды не в надёжность, а в спецэффекты. Чтобы, если что, враг не просто испугался, а ещё и зрелище получил, как в кино. Сценаристы Пентагона, блядь, работают на опережение: зачем угрожать, когда можно устроить такое шоу, что сами местные арабы ролики на ютуб выкладывают. И главный месседж ясен: «Бояться нас не обязательно. Главное — подписывайтесь и ставьте лайки».
Вернулся наш человек из ОАЭ. Сидит на кухне, водку пьёт, лицо кислое. Спрашивают его: «Чё, браток, отдохнул-то? Доллары на ветер?». А он хмуро так: «Отдых — говно. Всю жизнь испортил». «Как так?» — «Да вот как. Там, понимаешь, из аэропорта тебя в лимузине везут, номер — хоромы, хлопнешь в ладоши — тебе пять человек в позе раба служат. А тут вернулся... Нажму кнопку лифта — он не едет. Крикну «эй, человек!» — сосед дядь Вася из девяносто первой только матерится в ответ. Жизнь, блин, кончилась. Сижу и думаю: лучше бы я в гараже картошку окучивал, чем эту еблистическую сказку видел. Теперь свою халупу терпеть не могу».
Ну, в общем, сидят наши в отделе, думают, как поймать одного оборотня. Вор, блядь, как тень, на видеокамерах только ореол святости остаётся. А начальник, мужик с фантазией, смотрит передачу про сафари, и — бац! — идея! «Ребята, — говорит, — надо под него, под ушлого, сыграть. Он от ментов шарахается, а от зверя — нет. Переоденемся во льва!» Ну, думают, начальство не обсуждают, пошли шить костюм. Три дня кроили, рычать учились. Вышли в парк, ползают, рычат. Народ, естественно, в шоке, дети плачут, старушки валидол хватают. А вор, тот самый Джоджо-вне-закона, сидит на лавочке, семечки лузгает и смотрит на это цирк. Потом встаёт, подходит к «льву», по морде ему даёт и говорит: «Чё разорался, мудила? Людей пугаешь!» И спокойно так ушёл. А менты в костюме, как дураки, лежат. Мораль: чтобы закон охранять, сам в закон не превращайся, а то любой гопник тебя за нарушение тишины огреть может.
Ковальчук дал совет, куда Панарину перейти, чтобы усилиться. Словно бомж, сменивший все помойки района, консультирует, как выбрать самый хлебный мусорный бак.
Читаю я тут новость, что в России есть отрасли со средней зарплатой выше 400 тысяч. Сижу, чешу репу. Средняя, блядь. Это как средняя температура по больнице: у одного в морге градусник под мышкой показывает +4, а у другого в реанимации — все +40. И в итоге по бумагам у них у обоих +22, и всё заебись.
Вот и выходит, что если посадить в одну комнату меня, получающего свои кровные, и какого-нибудь топ-менеджера из «Роснедрабазолота», то наша общая средняя зарплата запросто перепрыгнет за полмиллиона. А я потом с этой «средней» буду в магазине считать, хватит ли на гречку и сало. Статистика — она такая, сука, наука для оптимистов. Особенно для тех, кто эти цифры составляет.
— На хлеб денег нет, на молоко нет, а на новую видеокарту — находятся. — Ну так на хлебе квест не пройдёшь, а на этой карте от реальности хотя бы на пару FPS сбежишь.
Сидят в Тегеране мужики, смотрят спутниковые снимки своего засекреченного завода в Натанзе. Один, с усами, чешет затылок:
— Ну что, Хасан, как там объект?
— Да всё в порядке, акбар. Незначительные повреждения нескольких зданий. Как после небольшого землетрясения.
— А это что такое чёрное и дымящееся на снимке? Кратер диаметром в полкилометра?
— Это, понимаешь, архитектурный изыск. Беседка для отдыха персонала. С фонтаном. Просто фонтан пока не достроили, дымится немного от сварочных работ.
— А эти пятна свечения в жёлто-оранжевых тонах на спектрограмме? Это что, у нас теперь витражное остекление?
— Нет, брат. Это... система ночной подсветки для красоты. Энергосберегающие светодиоды, самые современные.
Помолчали. Первый мужик вздохнул, достал бутылку:
— Ладно. Гони отчёт в CNN — «незначительные повреждения». А мне налей. И выключи этот гребаный счётчик Гейгера, он опять пищит, как сумасшедший. Мешает думать о прекрасном.
