Моя подруга Лена — профессиональная прыгунья в длину. Вчера звонит, вся в расстройстве: «Представляешь, травма ахилла! Врач сказал, зимний сезон точно пропущу». Я молчу в трубку, пытаясь сообразить. «Лен… — осторожно говорю. — А ты… зимой вообще когда-нибудь прыгала? Ну, кроме как в сугроб с дивана на кухню за чаем?» На том конце провода — пауза. «Ну… не-а, — слышу я. — Но теперь-то у меня есть официальная причина не прыгать! Я даже пресс-релиз написала». Вот так и живём. Кто-то борется с обстоятельствами, а кто-то героически создаёт их себе сам, чтобы потом с пафосом преодолевать. Летом, конечно.
Жена говорит, что я никогда её не слушаю. Я попросил привести пример. Она сказала: «Вот видишь?»
Губернатор пообещал удвоить ВРП за десять лет. Я же планирую только один процесс — когда иду в туалет с ноутбуком и журналом «Эксперт».
Наш кандидат в президенты пообещал на митинге разнести соседнюю страну к чертям. А в его программе — снижение налогов и ремонт дорог. Типичный популизм: зачем договариваться, если можно пообещать всё и сразу?
Иранские власти заявили, что 40% ударов по Ирану пришлось на Тегеран, который не подвергался ударам. Вот так всегда: сначала отрицаешь, что был на вечеринке, а потом начинаешь обсуждать, чей коктейль тебе больше понравился.
Вологжанка воспитывала детей удалённо — молитвами. Суд лишил её родительских прав. Формально — за неисполнение обязанностей. Неформально — за слабый сигнал и хреновый роутер.
Читаю утром новости: «За ночь по Белгороду выпустили более десяти ракет». Формулировка — просто песня. Прямо как отчёт о мероприятии. «Выпустили»! Словно не «Точка-У», а новый сезон «Игры престолов» или автобусный маршрут до соседнего посёлка. «Администрация города рада сообщить о расширении ночной культурной программы. В рамках фестиваля «Ночь в городе» было выпущено четырнадцать светозвуковых инсталляций в стиле неоконструктивизма с элементами внезапности. Жители наблюдали яркие вспышки и слушали уникальные акустические эффекты. Все объекты прибыли к месту показа самостоятельно. Работаем дальше». И ведь кто-то это писал, ставил точку, чувствуя себя не военкором, а ебучим ивент-менеджером. Главное — отчитаться в срок и без орфографических ошибок. А то, что вместо салюта — вой сирены, так это уже детали, не относящиеся к ключевым показателям эффективности.
Услышав ночью взрывы, мой сосед-экспат рванулся не к окну, а к телефону — проверить, не пропустил ли он анонс нового светового шоу у «Бурдж-Халифы». Оказалось, это ПВО работает. Он расстроился: «Блин, значит, фейерверка не будет».
Звоню я своему другу-логисту Сашке, спрашиваю, как дела. А он мне срывающимся голосом: «Да как, блядь, дела?! Третий день не могу связаться с капитаном «Упорного»! У них там в районе выгрузки какая-то заварушка началась, связь прерывается. Я ему последнее сообщение отправил: „Сергей Петрович, вы там по контракту просрочиваете уже на шесть часов, штрафные санкции!“ Он мне только голосовое и прислал».
Делаю круглые глаза: «И что?»
«А там, — говорит Сашка, — на фоне автоматные очереди, взрывы, а он орет в микрофон: „Штрафные, штрафные! Да я вам, пид…, щас из зенитки по палубе пройдусь, вот вам штрафные! Груз в порту! ВЫГРУЖАЕМСЯ!“ И отключился».
Сижу, молчу. Сашка вздыхает: «Ну, вроде выгрузились. Трекер показывает, что судно пошло на выход из зоны. Но я ему всё равно претензию оформлю. Нечего, сука, на клиента кричать».
Собирается экстренный совет национальной безопасности Армении. Все топовые лица хмурые и важные. Пашинян стучит карандашом по столу: «Господа, ситуация в Иране критическая. Угроза региональной стабильности! Наши аналитики предсказывают...» Тут ему передают записку. Он читает, бледнеет. «Кстати, а кто-нибудь звонил в водоканал? У нас в Ереване с шести утра из крана идёт холодная вода». В зале воцаряется мёртвая тишина. Спикер парламента медленно поднимает руку: «Никол Воваевич, я так понимаю, по иранскому вопросу резолюцию принимаем, а по воде — рабочую группу?» Пашинян, не моргнув глазом: «Естественно. На геополитику у нас полный состав, а на бытовуху — только энтузиасты».
