На льду творился привычный пиздец: двадцать мужиков в пластике и трико пытались выяснить, кто из них более альфа-самец, используя для этого грацию раненых медведей. Свистки, крики, летающие перчатки — классический вторник в НХЛ. И вот в этой всеобщей, слаженной идиотии я вижу, как наш Александр Овечкин, вместо того чтобы вмазать кому-нибудь по лицу клюшкой (что было бы логично и уважаемо), находит в толпе другого русского парня. И всё. Драка бушует в трёх метрах, а они просто стоят и обнимаются. Не похлопывают по спине для вида, а именно обнимаются, как два родственника, случайно встретившиеся в аду. Стоят, покачиваются, что-то говорят на своём. Наверное: «Слушай, а помнишь, как в Мытищах на пруду?» А вокруг них продолжается первобытный ритуал выяснения иерархии. Самый точный образ русской души, который я видел: посреди вселенского пиздеца найти своего и устроить тихий островок ностальгии. Все дерутся за территорию, а они — за воспоминания.
Представитель ЦАХАЛа выходит на пресс-конференцию с таким видом, будто сейчас анонсирует новый айфон, а не акт войны. «Добрый вечер, уважаемые зрители. Рады сообщить, что сегодня ночью мы запускаем долгожданный второй сезон операции «Непоколебимая скала». В первой серии, которую мы условно назвали «Тегеранский экспресс», вас ждут невероятные спецэффекты, полностью переработанный сюжет и, конечно, наш фирменный почерк — точечные удары по ключевым локациям. Рекомендуем не пропускать, будет жарко!» А потом ещё отвечает на вопросы: «Да, мы учли критику по поводу затянутой предыстории в прошлом сезоне. Нет, спойлерить финал мы не будем, смотрите сами». И я сижу и думаю: блин, а когда же трейлер к штурму Бейрута выложат? И в кинотеатрах это покажут?
Сидим мы с наводчиком в окопе, а нам по рации команда: «Запускайте КУБ, координаты цели передали». Ну, запустили. Летит эта штука, жужжит, как большой злой дрон. И тут звонок на мобильный. Незнакомый номер. Беру трубку, а там жизнерадостный женский голос: «Здравствуйте! Это служба поддержки КУБ! У нас к вам вопрос по поводу вашего последнего заказа. Вы уверены, что адрес доставки — позиция 48-го отдельного мотострелкового батальона? Просто у нас в системе он значится как дружественная сторона». Я в ступоре. Смотрю на экран планшета, где наш КУБ уже выходит на боевой курс, и говорю: «Девушка, вы издеваетесь? У меня тут «дружественная сторона» из миномёта лупит!» А она такая: «Понимаю ваше возмущение! Но для изменения пункта назначения в процессе выполнения заказа вам необходимо отменить текущий вылет в приложении, подтвердить отмену смс-кодом и оформить новый. Ожидаете код?» В этот момент КУБ накрыл ту самую позицию. «Всё, — говорю, — не надо код. Доставили».
Сидим мы с женой, пьём чай, она мне новости читает. «В связи с событиями на Ближнем Востоке, — зачитывает, — авиакомпания Red Wings вынуждена скорректировать расписание рейсов в Тель-Авив». Я сижу, думаю. Ну, «скорректировать». Звучит так… деловито. Будто не ракеты летят, а диспетчеры просто шарики на глобусе передвинули. «Дорогая, — говорю, — представляешь их планёрку?» «Так, команда, — говорит главный, — у нас небольшие сложности. В стране назначения идёт война. Воздушное пространство закрыто. Предложения?» И тут встаёт менеджер Вадим из отдела логистики, поправляет очки: «Предлагаю сдвинуть вылет на три часа, поставить вместо Airbus Boeing, а пассажирам в качестве компенсации выдать по набору: сухарики, вода, и бронежилеты в салоне можно развесить на случай, если что». Все кивают: логично. Война войной, а KPI по регулярности рейсов — святое. Просто ещё один форс-мажор, как гроза над Шереметьево. Главное — в системе статус сменить: «рейс задержан, причина — боевые действия». И всё, можно идти на обед. Абсурд, блядь. Когда апокалипсис вбивают в эксель-табличку со столбцом «примечание».
Журналисты спросили Пескова, расскажет ли Мединский СМИ об итогах переговоров в Женеве. Песков, не моргнув глазом, взял и подробно, на три абзаца, объяснил, почему Мединский ничего рассказывать не будет. Он раскрыл механизм принятия такого решения, описал процедуру согласования молчания, даже намекнул на цвет галстука, который будет символизировать сдержанность позиции. Фактически он дал исчерпывающий репортаж об отсутствии будущего репортажа. Это высший пилотаж: когда тебя просят передать соль, а ты взамен читаешь часовую лекцию о кризисе соледобычи, геополитике и о том, почему именно сейчас соль на стол не попадёт. Но после этой лекции ты настолько сыт, что о соли уже и не вспоминаешь.
Сидим с приятелем-поляком в варшавском пабе. Он пятый час ноет, как ему надоели выборы: изучать программы, сравнивать кандидатов, взвешивать компромиссы. «Боже, — говорит, отхлёбывая пиво, — иногда так хочется, чтобы просто пришёл один мужик, ткнул пальцем в карту и сказал: "Завтра все едем воевать с Молдавией. Вопросы есть? Нет. Всё, свободны"». Я ему: «Ты это серьёзно? Диктатуру хочешь?» Он смотрит на меня, как на идиота: «Какая диктатура? Я хочу, чтобы кто-то один, наконец, взял на себя ответственность за мой же ебаный выбор сникерса в супермаркете. Я устал решать! Пусть он решит за меня — и пусть потом ему же за это будет стыдно». Вот она, европейская демократическая мечта: не власть народа, а возможность списать всё на одного мудака.
Прилетели мы в Паттайю, выдохнули. Всё: кокосы, улыбки, море. Убежали от этой нашей вечной круговерти с бумажками, очередями и «временно недоступной услугой». На третий день у бассейна жена говорит: «Слушай, а ведь рай. Никаких забот». В этот момент мне приходит смс от авиакомпании. «Рейс отменён. Обращайтесь к перевозчику».
И понеслось. Сидим в отеле, не на пляже, а в лобби, потому что там вай-фай стабильнее. Звонки в кол-центр, где тайский робот с дикцией ростовского таксиста вещает про «технические неполадки». Супруга уже не загорает, а штурмует чат поддержки, как когда-то штурмовала распродажу в «Ашане». Я смотрю на эту картину: пальмы, бассейн-лагуна, и мы посреди этого — два славянских лица, искажённых знакомой, родной безысходностью. И понимаю. Мы не отдыхали. Мы просто сменили декорации для нашей вечной российской повседневности. Вместо «Электрички до Подольска нет» — «Рейс в Москву отменён». Вместо МФЦ — посольство. Вместо таксиста-оптимиста — тук-тукер-оптимист. Суть та же. Просто теперь в шортах и с солнцезащитным кремом. Отпуск в стиле «всё включено», кроме обратного билета.
Представьте картину: два ваших лучших кореша, с которыми вы вчера до трёх ночи в гараже планировали, как навалять соседскому Вадику за то, что он парковку занял, сегодня утром звонят вам по видеосвязи. На экране — дым, разбитые фары, Вадик плачет в углу. А вы берёте официальный бланк, заполняете его красивым почерком и отправляете им факс: «Уважаемые партнёры! В связи с произошедшим инцидентом прошу в установленном порядке информировать меня о текущем положении дел и возможных дальнейших шагах. С уважением, ваш третий кореш». А потом откидываетесь в кресле и думаете: «Интересно, а они мне отчитаются? Или опять, сволочи, без меня всё сделают?»
Собрали у нас в ЖЭКе совет экспертов — выбрать нового председателя домкома. Старичок Семён Ильич, наш нынешний, уже на ладан дышит, но держится. Собрали актив: бабушка-общественница Галина Петровна, алкаш-сантехник Димон и я, потому что у меня рука не дрогнула подписать протокол прошлого собрания. Объясняют нам: «Процедура демократическая, но кандидат должен быть проверенным, ответственным, с пониманием нашей специфики». Специфика — это чтобы взятки брал, но по-тихому, и на лампочки в подъезде хоть иногда деньги находил. Голосуем. Единогласно. Избираем... Семёна Ильича. Он, кстати, в коме уже третью неделю. Но, как сказал Димон, вытирая о штаны руку после бюллетеня: «Зато стабильность, блять. И специфику он нашу знает».
Уволили нашего шефа. Не потому что суп пересоленный, или стейки как подошва, или потому что он на кухне с су-шефом на ножах. Нет. Уволили за одно конкретное неумение. Он не мог идеально сварить яйцо пашот. Да-да, этот маэстро, который из кабачка-цуккини делал «Лебединое озеро», этот титан, под чьим ножом утиная грудка распадалась на ровные, нежные слайсы… Он не мог опустить яйцо в воду так, чтобы белок не расползался паутиной. Владелец ресторана вызвал его к себе и сказал: «Алексей Викторович, всё было прекрасно. Но игра в большинстве… то есть яйцо пашот в «Бенедикте»… она не пошла. Мы вынуждены расстаться». И теперь у нас новый шеф. Его стейки — картон, его супы — вода. Но, блять, какие у него яйца!
