Наш домовой комитет превратился в партизанский отряд. Мы уже не обсуждаем санкции или культурный код — мы ведём тотальную войну с УК. На собрании тётя Люда из 54-й, которая раньше требовала вернуть Сталина, теперь кричит: «Я не за тепло плачу, я за авантюру! Они обещали плюс восемнадцать, а в подъезде, блять, пингвины бы не выжили!». Мужики вместо политики изучают Постановление №354, как священный текст. Наш участковый, пришедший с лекцией о мошенниках, ушёл в слезах, потому что баба Зина спросила, куда писать заявление на него самого, раз он не может найти того, кто за ночь тариф на вывоз мусора поднял. Права? Какие, на хуй, права? У нас теперь одна правота — чтобы в туалете не капало. И одна мечта — получить нормальный акт о неоказании услуг. Это и есть наш новый общественный договор.
Спасатели выехали искать туристов, которых сбила с пути погода. Теперь их самих сбивает с пути погода. Круг замкнулся. Ждём спасателей для спасателей.
Москва вчера работала, как наш отдел перед квартальным отчётом. Весь месяц природа филонила: солнышко, сухо, птички поют. А потом — бац! — вспомнила, что у неё есть план по осадкам. И понеслась: за сутки вывалила 64% от месячной нормы, как студент-заочник, который за ночь глотает учебник по сопромату. Стою на остановке, вода по колено, и думаю: «Гениально. Вместо тридцати дней лёгкой мороси — один день апокалипсиса». Это ж надо так ненавидеть свою работу! Подходит мужик, смотрит на хлюпающие кроссовки и говорит: «Главное, чтобы в конце месяца премию за перевыполнение плана не выдали. А то нас тут смоет окончательно».
Учёные три года искали причину загадочных коричневых пятен на эмали. Оказалось, это не генная мутация, а следы от утреннего кофе, который они пили, пока ждали результатов анализов.
Минобороны отрапортовало о взятии нового населённого пункта в ДНР. Я, как патриот, сразу полез смотреть, где теперь наша новая исконно-русская земля, чтобы мысленно там прогуляться. Открываю сводку. «В результате успешных наступательных действий освобождён населённый пункт». Всё. Названия нет. Координат нет. Просто «населённый пункт». Представляю картину: генералы у карты. «Товарищ генерал, а как назвать-то будем?» «Да хер с ним! Главное — отчитаться. Пиши: населённый пункт «Населённый Пункт». Жители — населённые пунктовцы. Их чаяния — многовековые». Теперь я горжусь. У меня есть целый Населённый Пункт. Абстрактный, но наш.
Мой друг уже десять лет живёт с девушкой, у них ипотека, собака и общий счёт. А вчера он мне так серьёзно и заявляет: «Знаешь, я чувствую, наши отношения выходят на новый уровень». Брат, вы уже на уровне союзного государства, куда дальше-то? В империю?
Читаю новости. Катар и Кувейт продлили запрет на полёты «до утра». Серьёзно. Не «до выяснения обстоятельств» или «до особого распоряжения». А «до утра». Прямо как моя четырёхлетняя племянница, когда я прошу её убрать игрушки. «Дядя, я всё сделаю! Обязательно! Только дай досмотреть этот мультик… До утра!». И стоишь ты, держа в руках плюшевого зайца с оторванной лапой, и понимаешь: «до утра» — это не срок, это способ вежливо послать тебя нахуй, чтобы ты отстал. Видимо, в министерствах иностранных дел тоже сидят люди, которые в детстве были мастерами по обещаниям «сделать завтра». Только вместо неубранной комнаты у них — воздушное пространство целой страны, а вместо расстроенного дяди — разъярённые авиакомпании с перенаправленными рейсами. И вся мировая логистика теперь ждёт, когда же эти два государства, наконец, «выспятся» и снимут свой инфантильный запрет.
Моя девушка Лена помешана на уюте. Купила в секонд-хенде старого плюшевого медведя, говорит: «В нём аура добра». Ну, аура. Вечером обнимает его, а из дыры на боку у него что-то сыплется. Сначала думала — синтепон. Потом присмотрелась — серый, мелкий, с осколками... вроде песка. Говорит мне: «Слушай, а что если это... прах?» Я ей: «Ну, возможно. Какой-то старичок завещал развеять себя в любимом мишке, а наследники, недолго думая, сдали его в комиссионку вместе с дедом. Экономия на урне». Она в шоке: «Что делать-то?!» А я думаю: главный вопрос не «что делать». Главный вопрос — это теперь считать, что у нас в доме живёт призрак деда-мишки, или всё-таки мы просто храним неопознанные кремированные останки в шкафу? И как это объяснить гостям: «Это не пепел, это... атмосфера».
Угрожать перекрытием Ормузского пролива — это всё равно что приставить пистолет к своему виску и кричать: «Ну, вы только троньте мою нефть, я сейчас всем тут устрою дефицит, начиная с себя!»
Гнесинка будет курировать нашу экспозицию в Венеции. Ректор заявил, что институт отвечает за художественную реализацию. Ну, хоть кто-то ответит. Обычно там просто вешают три картины и включают запись «Танеца маленьких лебедей» на повторе.
