Сидим с женой, смотрим новости. Диктор сухо бубнит: «ЦАХАЛ сообщил об уничтожении систем ПВО в аэропорту Тегерана». Я говорю: «Слушай, вот это стиль! Никакого пафоса. Просто «исполнил, отчитался». Надо бы и мне так на работе: «Дорогая, сообщаю, что в ходе спецоперации на кухне уничтожен стратегический запас пельменей, прикрывавший доступ к морозильной камере. Потерь нет, цели достигнуты». Жена смотрит на меня так, будто я только что разбил её любимую вазу. И говорит: «Стратегический запас? Это те, что я на Новый год прятала за пакетом с ягодами? Значит, ты ещё и ягоды разморозил. Отчитывайся дальше».
Сидим с женой, смотрим новости. Обсуждаем историю про актёра, который на суде так вживается в роль нищеброда, что Оскара просит, а не снижения алиментов.
Жена вздыхает: «Вот это талант! Настоящий артист. Мог бы семинары проводить».
Я, чувствуя подвох, спрашиваю: «Кому это?»
Она смотрит на меня с таким тёплым, материнским участием, поправляет воротник моей футболки с надписью «I survived another meeting that should have been an email» и говорит: «Ну, дорогой, представь. Придёшь ты в суд, будешь рассказывать, как у тебя дела хуже некуда. А тебе судья: «Не верю! Где ваш «Золотой глобус» за лучшую мужскую роль в номинации «Поход за пивом после зарплаты»?»
Сидим с женой, смотрим новости. Там вице-премьер рапортует, как они перевыполнили план по продаже госимущества на треть. Лицо такое счастливое, будто не страну распродаёт, а выиграл в лотерею.
Жена смотрит на меня, я на неё. Молча. Потом она вздыхает и говорит:
— Ну что, финансовый гений, признавайся. Это же ты им методичку писал?
— Я?! — делаю круглые глаза. — С чего вдруг?
— Да очень просто. Помнишь, как ты в прошлом месяце гордо заявил, что мы «перевыполнили план по доходам», продав мой блендер, старый велосипед и даже дверь от балкона? Так вот, — она показала пальцем на экран, — твои ученики уже до унитаза добрались.
Сижу, смотрю новости. В Карачаево-Черкесии, говорят, три подпольных оружейных цеха прикрыли. Изъяли шестнадцать стволов, почти четыре тысячи патронов и два десятка гранат. Кустарное производство, называется. Представляю этих мастеров: сидят, паяют, точат, потом любуются складом, достойным оккупации небольшого княжества. И ведь гордятся, наверное: «Смотри, Петрович, какой арсенал на коленке собрали!». А потом их берут. Потому что главную деталь так и не смогли изготовить — деталь под названием «скрытность и здравый смысл». Им бы, как мне, — спрятать всё за коробкой со старыми кассетами «Наутилуса» и тремя баллончиками монтажной пены. Ни одна жена, а значит, и никакой ОМОН, там копаться не станет.
Сижу, изучаю новости. Пишут, что машина у нас теперь — как член семьи на иждивении. Только дороже. И требует больше вложений. Говорю жене:
— Представляешь, дорогая? Раньше на среднюю зарплату машину копили два с половиной года. А сейчас — уже три с половиной. Прогресс!
Она на меня так посмотрела, будто я не математику подвёл, а преступление против человечества совершил.
— Ты, — говорит, — ошибаешься в расчётах.
— В каких ещё? — спрашиваю. — Данные из статьи!
— Данные — данными, — вздыхает она, забирая у меня телефон и показывая на свой экран с вакансиями. — Средняя зарплата — это как средняя температура по больнице. А мы с тобой, милый, уже давно в морге.
Жена после вчерашнего моего кулинарного эксперимента — салата «Огненный дракон» из того, что было в холодильнике — слегла с острым животом. Утром я, как ответственный муж, звоню её маме с отчётом о состоянии пациента.
— Тёща, с вашей дочерью проводится комплекс лечебно-профилактических мероприятий в условиях домашнего стационара, — начал я официальным тоном. — Состояние оценивается как средней степени тяжести, однако динамика положительная. Наблюдается определённая волатильность настроения, но кризис миновал. Применяются проверенные методики — покой, обильное питьё и стратегические запасы шоколада из моей тайной кладовки.
На том конце провода повисла пауза.
— Идиот, — наконец сказала тёща. — Передай дуре, что если она не отдаст мне внука на выходные, следующее медицинское заключение будет для тебя. И оно будет очень, очень конкретным.
Моя жена, узнав о польском следе в деле Эпштейна, задумалась и сказала: «А что, мы так не можем? Найти русский след в… ну, в чём-нибудь мировом?». Теперь я ищу, к чему бы нам примазаться. Пока в топе — теория, что глобальное потепление началось из-за того, что моя тёща в 78-м году слишком сильно натопила баню.
Жена говорит: «Летим в ОАЭ, но из-за Ирана самолёт будет делать крюк через Казань». Я сижу и думаю: глобальная политика — это, конечно, серьёзно. Но чтобы из-за неё мне пришлось лишний час слушать, как она в самолёте выбирает, какое полотенце брать из мини-отеля… Это уже перебор.
Жена принесла из поликлиники бумажку. «Врач, — говорит, — назначил тебе анализ на тестостерон. Ты в последнее время какой-то вялый». Я, конечно, возмутился: «Да этот тест, по мнению науки, бесполезен! Его только ипохондрикам для успокоения назначают!» Она посмотрела на меня с тем выражением лица, с которым смотрят на лабораторную крысу, и мягко так ответила: «Вот именно, дорогой. Для моего успокоения. Сдашь — буду знать, что дело не во мне, а в твоих гормонах. Не сдашь — диагноз тоже, в общем-то, ясен». Пошёл сдавать. Для галочки.
Моя жена, десять лет подливавшая масло в огонь наших споров, с искренним ужасом в голосе заявила: «Прекрати кричать! Ты пугаешь детей!» — когда я наконец хлопнул дверью.
