В три часа ночи жена тычет меня в бок: «Слышал? Воздушная тревога. Велят в укрытие». Я сквозь сон: «Какое у нас укрытие? Кладовка? Там велосипед и старая шуба бабкина». «Нет, — говорит, — пишут: «или другое безопасное место». Я включил свет, смотрю на неё. Она смотрит на меня. Молчание. Потом она с той интонацией, с которой обычно говорит «муж, таракана прибей», выдаёт: «Ну, так что? Где у нас в этой хрущёвке безопасное место? Предлагай». Я осмотрелся. За окном — темнота и тишина. В голове — пустота. «Ну… — говорю, — может, ванна? Чугунная, тяжёлая». Она прищурилась: «И лечь в неё вместе? Это чтобы если что, то сразу и вдвоём? Романтично». В итоге сели на кухне, пили чай. Самым безопасным местом в Орловской области в три часа ночи оказалось пространство между чайником и взглядом жены, который ясно говорил: «Лучше бы ракета, чем этот твой ремонт, который ты десять лет делаешь».
Сидим с женой, смотрим новости. Показывают сюжет про ту самую японскую акулу из IKEA, которую все скупают как символ родительского выгорания. У неё, говорит диктор, «идеальное выражение вечного утомления и экзистенциальной тоски в пластиковых глазах».
Жена молча смотрит на экран, потом медленно поворачивает голову ко мне. Смотрит так, оценивающе. Я уже внутренне приготовился к вопросу про мой вклад в домашние дела.
«Знаешь, – говорит она задумчиво. – А ведь у тебя точно такое же лицо, когда я прошу тебя вынести мусор в девять вечера. Тотальная усталость от бытия в одном пластиковом взгляде».
«Спасибо, дорогая, – отвечаю. – Но я, в отличие от шведской акулы, ещё и мычать могу. И мой взгляд выражает не экзистенциальную тоску, а конкретную, бытовую — на три тысячи рублей в месяц за ипотеку».
Она вздохнула, погладила меня по плечу: «Не скромничай. Ты — наша домашняя, фирменная икона выгорания. И главное — бесплатная. Иди мусор выноси, икона».
Жена сообщает: «Завтра в 16:30 у тебя похороны на Николо-Архангельском. После — заберёшь сына с тренировки. Я всё в общий календарь внесла». Сижу, думаю: а перенести-то нельзя?
Сижу, заполняю отчёт по форме 07-ТЗ, чувствую себя бойцом невидимого фронта. Жена смотрит, вздыхает: «Если ты герой, сходи в магазин, там тоже спецоперация — успеть до закрытия». Я, как патриот, отказываюсь: «Не могу, родная. Я на бумажной передовой». Она молча ставит передо мной пустую чашку: «Тогда соверши подвиг — помой за собой».
Вчера жена собрала экстренное заседание на кухне. Выложила на стол чек из магазина, квитанцию за коммуналку и мою премию, которая, как выяснилось, помещается в один карман.
— Докладывай о положении дел в нашей экономике, — говорит, смотря на меня поверх очков, как Мишустин на какого-нибудь министра.
Я, расправив плечи, начал: «Отмечаем положительную динамику! Объём потребления сыра «Дружба» вырос на 30% — перешли с «Российского». Инвестиции в ремонт смесителя, хоть и незапланированные, повысят надёжность инфраструктуры…»
Она слушала, кивала. А потом спросила тем тоном, от которого у мужчины спина холодеет:
— А почему тогда реальные доходы населения, то есть мои, идущие на всё это, показывают отрицательный рост? Динамика-то положительная, а холодильник-то пустой. Объясни мне этот макроэкономический парадокс, светило.
Пришлось признать, что рост, блин, исключительно отчётный. А в жизни — стагнация. С перспективой перехода к жёсткой экономии. То есть на макароны.
— Дорогая, государство оплатит тебе проезд к гинекологу! — обрадовал я жену. — Это чтобы ты точно доехала, — добавил я мрачно. — А не куда ты там, дура, подумала.
— Дорогой, это не скандал, — сказала жена, вытирая слезу и осколки вазы. — Это интенсивный эмоциональный диалог с элементами неконтролируемой жестикуляции. А вот то, что ты сейчас молчишь и пялишься в телефон — это уже полноценная, блять, авария.
Вчера жена, услышав мой храп в три часа ночи, объявила полномасштабную операцию «Тихое небо»: пинок, одеяло на пол, исторический монолог. А утром, будто ничего и не было, вернула подушку на место. Я, как польская авиация, смущённо приземлился обратно.
Сижу, читаю новости. Орбан грозит Украине свет отключить. Говорю жене: «Представляешь, это как если бы я, пока ты всю посуду после гостей моешь, подошёл и заявил: „Всё, Люся, больше Wi-Fi не включу!“» Жена посмотрела на меня, на раковину, вздохнула: «Сначала бы хоть включил, герой. А то угрозы строить...»
