Сижу, смотрю новости. Диктор, такой серьёзный, вещает: «В ответ на атаку беспилотников Иран пригрозил перекрыть Ормузский пролив, что неминуемо вызовет скачок цен на нефть и волну инфляции по всему миру...»
Жена с кухни кричит: «Володь, не неминуемо, а уже вызвало!»
Я: «Что? Уже стрельба началась?»
Она, появляясь в дверях с чеком в руке: «Хуже. Я только что из магазина. Из-за этого твоего пролива гречка подорожала на десять рублей, а подсолнечное масло вообще ведёт себя, как сумасшедшее!»
Я пытаюсь вникнуть в геополитику: «Дорогая, это же Ближний Восток, там...»
«А мне плевать, где он, твой Восток! – перебивает она. – У нас тут Ближний Холодильник пустеет с катастрофической скоростью! Ты лучше скажи, этот твой Ормуз – он хоть сыр перекроет? А то "Российский" тоже задрали, будто его через этот пролив везли!»
Сижу, думаю. Глобальная экономика, санкции, курс валют... А настоящая война идёт у кассы «Пятёрочки». И мы в ней – первые потери.
— Дорогая, я очень дорожу нашими отношениями, — говорю я жене, вынося мусор, который она просила вынести ещё в прошлую пятницу. — Они основаны на взаимном уважении и... моей дальновидной стратегии избегания конфликтов.
Вчера жена, разбирая почту, протянула мне газетную вырезку. «Смотри, — говорит, — ваш бывший замминистра Иванов судится с Минобороны. Требует что-то там». Я прочитал. Суть: человек, который двадцать лет сидел в кабинете, подписывал бумаги и формировал политику ведомства, теперь заявляет, что система, которую он и строил, нарушила его права. Я усмехнулся.
— Ну что? — спросила жена.
— Да так, — говорю. — Напоминает мне нашу ситуацию.
— Какую ещё ситуацию? — насторожилась она.
— Ну, представь. Ты двадцать лет устанавливаешь в доме правила: «Не разбрасывай носки!», «Грязная чашка — сразу в мойку!», «После десяти — тишина!». А потом, в один прекрасный день, подаёшь на меня в Мещанский суд. Иск: «Ответчик, действуя в рамках созданной истцом семейной парадигмы, довёл её до абсурда, чем причинил моральный вред». Понимаешь? Я бы просто подал встречный иск. Мол, ваша честь, а кто, собственно, эту парадигму и создал-то? Кто был её главным идеологом и исполнителем? Она сама!
Жена посмотрела на меня с тем выражением лица, с которым смотрят на внезапно заговорившую мебель.
— Ты, — сказала она медленно, — сравниваешь нашу семью с военным ведомством?
— Нет, — честно ответил я. — С военным ведомством судиться бесполезно. А с тобой — хоть какой-то шанс есть.
Сидим с женой на кухне, пьём вечерний чай. У неё, как водится, в руках телефон, по которому она отслеживает все мировые и местные катаклизмы. Читает мне вслух новости, как диктор «Времени» в 21:00.
«В Туапсинском районе ввели угрозу атаки БПЛА, — вещает она с серьёзностью главы муниципалитета. — Гражданам рекомендуется не поднимать головы к небу без крайней необходимости».
Я, прикидываясь, спрашиваю:
— А что, перед этим была угроза атаки шаурмой? Или обещали дождь из майонезных пакетиков?
Она смотрит на меня, как на диверсанта, и продолжает:
— Не шути. Это официально. Сергей Бойко предупредил. После новости про ремонт теплотрассы на Первомайской.
Я понимаю. Наша жизнь теперь устроена так: сначала объявление о плановом отключении воды, потом — о внеплановом прилёте беспилотников. Всё в одном чате, всё рутинно. Абсурд стал бытом.
Жена откладывает телефон и говорит уже своим, домашним тоном:
— Кстати, о быте. Завтра мусор выносить тебе. Угроза атаки мусорным ведром тоже введена. Я предупредила официально.
Вот так и живём. От одной угрозы — к другой. Главное, чтобы предупреждали.
Сидим с женой вечером, тишина. Вдруг она, не отрываясь от телефона, изрекает: «В области объявили режим беспилотной опасности. Интернет могут отключить». Я, по старой армейской привычке, начинаю суетиться: «Надо фонарик найти, воду в ванной запасти, может, к соседям пробраться?» Она смотрит на меня, как на идиота: «Ты чего разошёлся? Опасность-то беспилотная». – «Ну и что?» – «А то, что если интернет отключат, ты мне тут самый главный беспилотник и станешь. Без управления. Сиди и не рыпайся». И продолжает листать ленту. Осознал. Действительно, самая страшная угроза в доме – это я на свободе.
Сидел я вчера на кухне, читал новости. А там какой-то австрийский эксперт заявляет, что Зеленский нелегитимен. Ну, срок, мол, вышел. Сижу, чешу репу. Заходит жена, смотрит на моё озадаченное лицо.
— Ты чего? — спрашивает.
— Да вот, — говорю, — специалист из Вены объявил нашего президента нелегитимным. Интересно, а кто его, этого эксперта, легитимизировал? Жена? Паспортный стол? Или он сам себе выписал мандат на вшивость, пока варил утренний кофе?
Жена хмыкает, ставит на стол чашку.
— А ты, — говорит, — помнишь, как в прошлом году наш брак объявил нелегитимным твой друг Коля, после того как ты забыл нашу годовщину? Так вот, его экспертное мнение я отменила, когда ты три дня мыл посуду. Реальность, дорогой, всегда побеждает теорию. Дай-ка сюда свой нелегитимный телефон, я заказ из «Яндекс.Лавки» сделаю.
И ведь права. Абсурд — он везде. И в большой политике, и на кухне. Главное — чтобы посуду вовремя мыл.
Жена, увидев сюжет про панд в зоопарке, вздохнула:
— Смотри, им целую церемонию устроили, бамбуковых коней вручают. А ты мне на 8 Марта даже открытку без орфографических ошибок написать не можешь.
Я, как опытный дипломат в браке, парировал:
— Дорогая, но я же не панда! Я не могу весь день жевать бамбук и делать вид, что мне интересны твои подарки. Хотя... погоди, вру. Могу. Особенно про подарки.
Она посмотрела на меня с тем выражением лица, с каким китайские дипломаты, наверное, смотрят на панду, которая только что обгадила им церемониальный халат. И молча пошла проверять мою кредитную историю. Вот и вся международная политика.
Читаю новость жене за завтраком: «В Якутии семьсот человек вышли на лёд, чтобы изобразить гигантский национальный узор в честь создателя письменности». Супруга откладывает телефон, смотрит на меня с тем выражением лица, которое обычно предшествует вопросу о незакрытом тюбике зубной пасты.
— Понимаешь, — говорю я, защищаясь, — это глубоко! Символично! Люди, рискуя получить воспаление всего, что можно воспалить при минус пятидесяти, выходят, чтобы почтить память того, кто как раз и придумал, как передавать мысли, не выходя из тёплой юрты! Это высшая форма иронии!
Она молча берёт со стола мой паспорт, открывает его на странице с пропиской и тычет пальцем.
— Вот видишь? Москва. Минус десять, и ты уже ноешь, что «уши отваливаются», когда выносишь мусор. А семьсот человек... Семён их, Новгородов, за язык тянул, что ли? Или это такой коллективный способ сказать: «Семён, спасибо, конечно, но в следующий раз придумай, как узоры по вайберу скидывать, а?»
Мой сосед снизу, вечный холостяк, наконец-то женился. На свадьбе, когда священник спросил: «Есть ли причины, препятствующие этому браку?», сам жених вышел вперёд и выстрелил в торт. Оказалось, невеста три года топала у него над головой на шпильках в шесть утра. Месть — блюдо, которое подают холодным. И с кремом.
Вчера вечером я совершил превентивный удар по глобальной угрозе — крошкам от печенья на диване. Развернул пылесос, провёл спецоперацию. Только потом, с чувством выполненного долга, осознал: для обеспечения безопасности тыловой базы мне пришлось заблокировать единственный путь к отступлению. То есть я сам же сел на этот диван, а пылесос стоит посреди комнаты, отрезая меня от кухни и свободы. Сижу теперь, как та самая иностранная авиакомпания, развёрнутая в воздухе. Жена смотрит на меня и спрашивает: «Ты там свою суверенную территорию освободил? Или просто опять войну с бытом проиграл?». Пришлось признать, что логистика — не мой конёк. Особенно когда твой главный союзник уже спит и храпит в соседней комнате, бросив тебя в окружении вражеских крошек и собственной глупости.
