Жена за ужином объявила, что со счёта 5:2 обыграла меня в споре о том, кто сегодня моет посуду. Я спросил, почему у неё прозвище «железнодорожники». «Потому что, дорогой, — сказала она, — я по тебе просто проехалась». И отправила меня на кухню, как в офсайд.
Вчера жена попросила меня сбегать к соседу Вадиму — одолжить шуруповёрт. Я, конечно, пошёл. Вернулся с инструментом и чувством глубокого унижения.
— Ну что, — спрашивает супруга, — дал?
— Дал, — говорю. — Но ты бы видела, КАК он его давал! Сначала полчаса рассказывал, какой у него аккумулятор новый, японский, как он сам им полки в гараже собирал. Потом с таким видом, будто корону со лба снимает, вручил. И добавил: «Только, чур, к понедельнику! Он мне самому будет нужен».
Вечером ловлю на себе взгляд жены, полный презрения.
— Всё, — говорит она ледяным тоном. — Всё понятно. Ты стоял там, кивал на его рассказы про гараж и ещё «спасибо» говорил? Теперь он до конца квартала будет считать нас нищебродами, у которых даже своего шуруповёрта нет. Лучше бы я голыми руками эти полки собирал!
И я понял главный принцип международных, да и соседских отношений: можно просить. Но нельзя выглядеть жалко. Особенно на фоне Вадима с его японским аккумулятором.
Жена, глядя, как я пытаюсь аккуратно и методично разобрать завал в посудомойке, вздохнула: «Ты как король Иордании, который просит Трампа о стабильной деэскалации». Я спросил, что это значит. «Это значит, хватит ковыряться одной вилкой, включи на полную мощность и давай уже спать!»
Вчера жена объявила, что нам срочно нужна «передышка». Я, дурак, обрадовался: думал, наконец-то, будет перерыв в её бесконечных «надо» — полку повесить, картошку купить, к тёще съездить. Начал строить планы, как буду валяться на диване в священной тишине. Оказалось, «передышка» — это дипломатический термин. Она выторговала себе неделю в Сочи с подругами, а мне оставила «укреплять тылы»: детей, собаку и трёхлитровую банку солёных огурцов, которую она, блядь, в субботу закатала. Суверенитет моего дивана, как и мой собственный, был грубо нарушен. Теперь я веду переговоры с пуделем о разделе зон ответственности за лужи в коридоре. Он пока не идёт на уступки.
Жена за ужином объявила новый критерий для идеального мужа: «Он должен быть готов к диалогу». Я так и обомлел. Блин, а это что, опция? А я-то думал, это базовая комплектация.
Жена заставила меня публично извиниться. Не в соцсетях, нет — прямо в гостиной, перед её подругой Людой, которую я вчера в шутку назвал «ходячим памятником советскому общепиту».
— Алексей, — начала жена тем тоном, которым объявляют чрезвычайное положение. — Ты понимаешь, что твои так называемые шутки ранят людям душу? Ты готов загладить свою вину?
Я, конечно, попытался извернуться: «Дорогая, но это же был художественный образ! Гипербола!». В ответ я получил ледяной взгляд, означавший, что сейчас моя жизнь превратится в одну сплошную гиперболу, причём в математическом, самом неприятном её значении.
Пришлось выйти на импровизированную «сцену» — отодвинуть пуфик. Я принял скорбный вид.
— Уважаемая Людмила Сергеевна, — начал я, глядя в пол. — Приношу вам свои глубочайшие извинения за вчерашнее неуместное высказывание. Я позволил себе грубую и необдуманную шутку, которая не отражает моё истинное отношение к вашему… кулинарному мастерству. Прошу прощения.
Я стоял, сгорбившись, в позе провинившегося школяра. Жена кивнула с одобрением судьи, выносящего условный срок. Люда смотрела на меня с плохо скрываемым торжеством.
— Всё, можно идти, — милостиво разрешила супруга. Я, облегчённо выдохнув, потянулся к холодильнику за пивом.
— Куда? — раздался за спиной металлический голос. — Ты извинился перед Людой. А теперь извинись перед холодильником. За то, что вчера назвал его «единственным в доме, кто работает без выходных». Он тоже чувства имеет.
Моя жена, министр финансов наших домашних дел, посмотрела на мой чек из бара и произнесла с ледяным спокойствием: «Дорогой, верни в семейный бюджет средства, потраченные нецелевым образом». Я почувствовал себя не мужем, а Эндрю Йоркским.
Моя жена — это наш персональный Кувейт. У неё тоже есть система воздушной тревоги. Только, в отличие от официальных властей, она никогда не включает сирену напрямую.
Вчера, например, сижу, смотрю футбол. Вдруг слышу из кухни голос телеведущего из её ноутбука: «Внимание, в квартире на улице Жени Мироновой объявлен уровень угрозы «Немытая посуда». Источник подтверждает — ситуация критическая».
Я кричу: «Лен, а можно как-то без посредников? Просто ори на меня!»
Из-за угла появляется она с мерной ложкой в руке, как с микрофоном: «Гражданин! Мы не орём. Мы информируем. По данным нашего канала, в раковине образовался стратегический запас грязных тарелок. Рекомендуем немедленно приступить к санации».
И ведь не поспоришь. Когда об угрозе сообщает не сирена, а сатирический обозреватель в халате — это уже не ЧП. Это медийный повод. Со всеми вытекающими, то есть с мыльной пеной.
Сижу, балдею от новых наушников. Шумоподавление такое, что жена, которая уже пятнадцать минут орёт с порога «ХАРЧО НА СТОЛЕ ОСТЫНЕТ!», — просто мимолётный шёпот вселенной. Чистота звука — будто оркестр в мозгу устроил генеральную уборку. Идиллия.
Вечером, довольный, лезу в интернет почитать про свой аудиорай. Натыкаюсь на новость: «В наушниках вашей марки нашли всю таблицу Менделеева, включая специальный канцерогенный бонус-трек».
Показываю жене. Она смотрит на меня, потом на наушники, потом снова на меня. Вздыхает:
— Ну вот. Я тебе жизнь порчу громко, но честно. А они — тихо, но с перспективой. Выбирай, чей яд тебе милее.
Пришлось признать: её кухонные «концерты» всё-таки менее токсичны. Харчо, кстати, был прекрасен.
Моя жена, глядя на мои носки, разбросанные по дивану, с возмущением заявила, что я перешёл все красные линии. Это прозвучало так же убедительно, как если бы наш кот, только что стащивший сосиску, начал читать мне лекцию о неприкосновенности частной собственности.
