Жена, глядя на меня поверх очков: «Ты опять весь вечер просидел, читая новости про Иран?» Киваю. «И что, ситуация там прояснилась?» — «Нет, — говорю, — но зато у нас в квартире теперь полный порядок». Она вздыхает: «Вот и я про то же. Как только в мире начинается жара, ты мусор выносишь и посуду моешь».
Вчера вечером, пока я мирно пытался отскрести пригоревшую картошку со дна кастрюли, жена смотрела новости. И вдруг — истошный крик: «Смотри! Опять!». Я подумал, про нашего кота, который в третий раз за неделю скинул горшок с геранью. Ан нет — про автобус, который водитель, спасая лося, благородно уложил в кювет.
Я говорю: «Какой молодец, однако. Жизнь животного спас». Жена на меня так посмотрела, будто я и есть этот автобус. «Молодец? — говорит. — А пассажиры, которые теперь с переломами по больницам? Это что, лосиный кадровый резерв?».
Задумался. Наша-то семейная жизнь — тот ещё пассажирский автобус. И я в роли такого вот водителя-гуманиста. Чтобы не ссориться из-за разбросанных носков (этот лось), благородно сворачиваю в молчание на трое суток. Чтобы не подрезала на «тойоте» (второй лось), заказываю ей цветы на работу, забывая про юбилей тёщи. В кювете тихо, пассажиры в шоке, а я — герой. Лоси, блин, целы. А семья уже который год едет с проколотыми колёсами по обочине. И главный лось в этой истории — это я, который так и не понял, что везёт в салоне самое ценное.
Прочитал, что в марте россияне смогут увидеть две кометы. Воодушевлённо позвал жену на балкон — мол, романтика, звёзды. Вышли. Темнота. «И где?» — спрашивает. «Вот, — говорю, — в созвездии Кита. Нужен телескоп с апертурой от 150 мм». Она посмотрела на меня, как на идиота, и ушла. А я остался стоять с этим знанием. Как будто мне сообщили, что у соседа в закрытом гараже стоит «Феррари». Ну, видел, блин, и видел.
Жена за ужином, не отрываясь от экрана, листает ленту. Я, как учитель жизни, делаю первое замечание: «Дорогая, может, хватит?» Молчание. Второе, уже строже: «Я с тобой разговариваю!» В ответ — раздражённое мычание. Понимаю, пора действовать по инструкции. Открываю папку «Семейный профсоюз», раздел «Законное изъятие». Пункт 1: «Чётко сформулируйте причину». Говорю: «Ты игнорируешь процесс потребления тушёной капусты, что нарушает наш устав!» Пункт 2: «Обеспечьте сохранность изымаемого имущества». Аккуратно забираю телефон, кладу его рядом на салфетку. Она смотрит на меня, как на идиота. И тут я добираюсь до пункта 3: «Будьте готовы к немедленному обжалованию ваших действий в вышестоящей инстанции». Вышестоящая инстанция — это тёща. Я медленно возвращаю телефон обратно. Профсоюз, блин, защищает права трудящихся. А я, видимо, просто трудяга.
Смотрю новости: в Дубае из-за дождя все аэропорты встали. Говорю жене: «Представляешь, наш рейс на Мальдивы могли бы отменить из-за ливня в пустыне?» Она, не отрываясь от телефона: «Не переживай. Наш рейс отменят из-за того, что ты в прошлый раз забыл паспорт дома. Природа тут ни при чём».
Вчера жена, вернувшись с работы, заявила, что моя реакция на её новую стрижку была неудовлетворительной. Я, как честный человек, тут же предъявил ей претензию по поводу её реакции на моё недовольство её реакцией. Теперь мы спим в разных комнатах, но каждый уверен, что морально победил.
Читаю, что десять вузов создали агробиотехнопарк для выведения новых сортов. С чувством глубокой научной неполноценности иду к жене на огород. Она, не отрываясь от грядки, говорит: «Отстань, я тут гибрид огурца с твоей ленью вывожу. Растёт как сумасшедший, только плодов не даёт».
Вчера вечером мы с соседом Геннадием Семёнычем, сидя на лавочке у подъезда, приняли историческое решение. Нас, как ты знаешь, выгнали из общего чата «Наш дом» за то, что я выложил мем про тёщу, а он — длинную голосовую тираду о сортах картофеля. А в субботу на шашлыки к Сергею Петровичу не позвали. Обоих.
— Значит, так, — сказал Геннадий Семёныч, с достоинством отряхивая с куртки крошки от батона с чесноком. — Мы более не являемся частью этой прогнившей, однополярной системы соседских посиделок, где всё решает мнение жены Сергея Петровича о маринаде.
— Верно, — поддержал я, чувствуя груз ответственности. — Мы основываем новый, суверенный и многополярный формат мужского общения. Где каждый полюс — сам себе хозяин. И шашлык жарит когда хочет, и про тёщу говорит что хочет.
— Абсолютно справедливо, — кивнул сосед. — И первое заседание нашего клуба «Два полюса» состоится прямо сейчас. У меня есть палка колбасы и бутылка «Беленькой» с прошлого Нового года. Идём ко мне. На балкон.
— Это гениально, — сказал я. — А то их шашлыки… скучные уже. Совсем. И мясо у них… недомаринованное. Сознательно недомаринованное, я считаю.
Жена объявила в доме политику вооружённого нейтралитета. Ремень от моих брюк она прибила гвоздем к стене как символ, но при этом сама вступила в альянс с тёщей и дочерью для создания единой системы ПВО против моих поздних возвращений. Защищается, но так, чтобы я не подумал, что она защищается.
Сидим с женой на кухне, я листаю новости. Читаю вслух: «Иранский Совбез заявил, что в ходе ответных ударов уничтожено более пятисот американских военных».
Жена, не отрываясь от мытья посуды, спрашивает: «И что, США подтвердили?»
«Нет, — говорю, — молчат как партизаны. Ни опровержений, ни подтверждений».
«Понятно, — вздыхает она, вытирая тарелку. — Значит, опять ты вчера мусор не вынес. Пятьсот раз просила! А ты сделал вид, что тебя вообще на планете нет. Прямо как Пентагон сейчас. Мастер дипломатического игнора».
Я сижу, понимая, что проиграл информационную войну на домашнем фронте. Её заявления о моих потерях всегда точны и неопровержимы.
