Сижу, смотрю новости. Роспотребнадзор изъял партию контрафактных кроссовок. Моя жена смотрит на мои стоптанные тапки и вздыхает: «Вот кому-то повезло. Над их обувью хоть какой-то надзор есть».
Сидим с женой, смотрим новости. Рассказывают, как вся мощь европейской бюрократии брошена на перехват одного частного самолёта. Тридцать семь комиссий, экстренные заседания, угрожающие ноты... Смотрю я на этот цирк и говорю:
— Представляешь, если бы так же наш семейный бюджет охраняли? Чтобы каждая моя попытка купить пиво без одобрения комиссии по несанкционированным тратам вызывала дипломатический скандал?
Жена хмыкает:
— У нас так и есть. Только комиссия — это я. И самолёт твоего бюджета я ещё в ангаре задерживаю.
И тут на экране — финал: самолёт благополучно улетел. Жена смотрит на меня с той же самоуверенной беспомощностью Еврокомиссии и говорит:
— Ну, в следующий раз точно собьём. Я уже бумагу готовлю.
Читаю новости: «США добиваются уступок от Ирана, нанося удары». Прямо как я вчера. Сначала наорал на жену за разбросанные носки, а потом предложил сходить в кино. Она, кстати, тоже ответила по-ирански — молчанием и ледяным взглядом. Переговоры зашли в тупик.
Сижу вечером, смотрю биржевые сводки. Жена спрашивает: «Опять твои фьючерсы?» Отвечаю: «Да вот, серебро на май 2026-го обвалили». Она хмыкает: «Ага, понятно. Продали то, чего нет. У нас в семье тоже фьючерсы есть». Я, конечно, заинтересовался. Оказалось, это она так назвала моё обещание «вот на днях» починить кран на кухне, данное в октябре 2023-го. «Такой контракт, — говорит, — уже все соседки по десять раз перепродали друг другу вместе с историей, как ты его откладываешь. Его текущая рыночная стоимость — ниже плинтуса. И поставки, я чувствую, не будет». Пришлось признать: медвежий тренд налицо. И я в нём — главный актив.
Моя жена три дня готовилась к грандиозному событию — генеральной уборке. Ходила мрачная, говорила о «решающем сражении с хаосом», закупила тряпок и химии на небольшой химкомбинат. Вчера вечером она торжественно вышла из спальни в резиновых перчатках, с повязкой на лбу, как самурай перед битвой. Вдохнула полной грудью, посмотрела на меня властным взглядом и изрекла: «Всё. Я готова. Начинается великое возрождение порядка!» Я почтительно замолчал, ожидая продолжения. Она подошла к кухонному шкафу, открыла его, долго смотрела на полку с крупами и с чувством выполненного долга заявила: «Так. Я передумала. Закрываю шкаф. Завтра начнём. А пока — заслуженный отдых». И ушла смотреть сериал. Вот и вся генеральная уборка. Просто открыла и закрыла шкаф. Теперь у нас в доме царит атмосфера грандиозного свершения, которое так и не свершилось.
Сидим с женой на балконе в Шарм-эш-Шейхе, пьём смузи, смотрим на Красное море. Тишина, покой, ни одной мысли в голове тяжелее «заказать ли креветок». И тут приходит смс от посольства. Читаю вслух: «Уважаемые соотечественники, в связи с нестабильной оперативной обстановкой рекомендуем избегать скоплений людей, следить за сводками и иметь при себе документы».
Жена медленно поворачивает ко мне лицо. На этом лице – вся наша совместная жизнь. «Ты, – говорит она, – привёз меня за семь тысяч километров, заплатил как за полёт на Марс… чтобы я тут, среди пальм и коралловых рифов, снова начала бояться? Чтобы я в купальнике и сланцах «избегала скоплений людей»? Это что, аквапарк теперь – зона повышенного риска?»
Я молча достаю из шорт паспорт. Кладу его рядом с её смузи. «Держи при себе документы, гражданка. И не высовывайся. А то, не ровен час, местный бедуин на верблюде без предупреждения проедет. Нас же предупредили».
Она взяла паспорт и положила его мне в трусы. «Вот теперь, – сказала она, – ты официально отдыхаешь. При полном параде и при документах». И мы пошли за креветками. Рискнём.
Жена, услышав на кухне хлопок, кричит из комнаты: «Опять газ не выключил?» Я, уже представив себя героем-сапёром, осторожно открываю дверь... На полу лежит пакет с гречкой, который лопнул от духоты. И я, сапёр, который сам его туда и засунул.
Сидим с женой вечером, смотрим новости. Дикторша, вся такая томная, сообщает: «Завтра в столице переменная облачность, температура до минус трёх. Атмосферное давление составит ровно семьсот пятьдесят миллиметров ртутного столба».
Я, чувствуя в этом повод для глубокомысленного комментария, говорю:
— Вот видишь, какая точная наука — метеорология! Облачность — переменная, мороз — условный, а давление — вот оно, до миллиметра. Прямо как в нашей семейной жизни.
Жена, не отрываясь от своего айпада, бросает:
— Да. Только в нашей жизни я — эта самая переменная облачность с порывами до хрен знает чего. Ты — условный минус три, потому что вечно ноешь, что тебе холодно. А давление... — она наконец поднимает на меня взгляд, — давление у нас стабильно низкое. Потому что ты, мой дорогой барометр, его постоянно сбиваешь своими идиотскими комментариями.
Сижу. Молчу. Чувствую, как столбик моего внутреннего ртутного столба резко пошёл вниз. До примерно семисот пятидесяти.
Смотрю новости, где арабские страны предупреждают Штаты об Иране: «После Ирака это будет не прогулка в саду!». Жена с кухни кричит: «Ага, как когда ты после ремонта у родителей заявился ко мне с цветами! По сравнению с тем, что тебя ждало дома, у них ты просто в курортном санатории отдыхал!».
Жена, листая ленту, сообщает: «Оказывается, самая популярная книга у мужчин — «Мастер и Маргарита». Я аж прослезилась. Значит, мой-то всё-таки читает!» Я, не отрываясь от изучения схемы подключения посудомойки, киваю: «Ага. Только у меня издание другое. «Мастер, бл*дь, и Маргарита» называется. Где мастер — это я, Маргарита — это ты, а между нами — вот эта хрень с итальянскими инструкциями, которую я второй час пытаюсь впихнуть в нашу советскую нишу». Жена вздыхает: «Ну, хоть классику цитируешь». «Цитирую, — говорю. — «Рукописи не горят». А вот проводка — запросто. Ищи фонарик».
