Сидим с женой на кухне. Она, как всегда, с планшетом: «Смотри, — говорит, — опять поправки какие-то про искусственный интеллект готовят. Чтобы он нам, дуракам, воли не давал». Я чай потягиваю, мысленно готовлюсь к дискуссии о будущем человечества. «Да уж, — философски замечаю, — дело нужное. Вон, говорят, нейросеть уже анекдоты сочинять научилась. Страшно представить».
Жена на меня смотрит, взгляд тяжёлый, бытовой. «Ага, — отвечает. — Страшно. А закон о том, чтобы сантехник из ЖЭКа за три дня, а не за три месяца приезжал, — это не страшно? Его, видимо, какая-то тупая нейросеть писала, которую ещё не успели запретить?»
Я сижу, смотрю на свой чай. И понимаю всю глубину её мысли. Наша-то бюрократическая система — она, блин, как тот самый зловредный ИИ. Только обучалась она не на всех данных человечества, а исключительно на инструкции к советской стиральной машине «Вятка». И теперь свято блюдёт главный алгоритм: «Любую поступающую проблему — положить под сукно и циклично гонять по инстанциям, пока не рассосётся». И никакие поправки ей не указ.
Вчера жена спросила меня прямым текстом: «Ты сегодня мусор вынесешь?». Я, как истинный дипломат домашнего фронта, развернул пространный ответ. Подробно изложил текущую геополитическую обстановку на кухне, где ещё не вымыта посуда. Обрисовал позиции сторон: моё законное право на отдых после трудового дня и её стратегическую необходимость в чистом ведре. Обозначил контекст – мою старую спортивную травму спины, которая, конечно, не является непреодолимым препятствием, но создаёт определённые оперативные сложности. Перечислил условия для потенциального выполнения миссии: если будет найден мирный путь урегулирования конфликта вокруг грязной сковородки, если будет достигнута договорённость о моральной компенсации в виде пирожка и если общая атмосфера в квартире будет способствовать конструктивному диалогу. Говорил минут десять. Всё, кроме простого «да». Она послушала, вздохнула и сказала: «Короче, нет». И вынесла сама. Я, блин, даже немного обиделся. Готовился же.
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор вещает про поджигателей бензоколонок. Я такой философски изрекаю: «Ну, логично. Нет колонки – нет проблемы с ценой. Борцы с инфляцией, блин».
Жена смотрит на меня тем своим взглядом, который пронзает насквозь. «Ага, – говорит. – А я вот борюсь с ценами на продукты радикальнее. Нет мужа – нет проблемы, кто третий сырник слопал».
Я молчу. А она продолжает уже сладким голосом: «Так что, дорогой, если завтра наша газовая плита таинственным образом взлетит на воздух… это не диверсия. Это просто моя личная программа по борьбе с ростом тарифов ЖКХ».
Сижу, боюсь пошевелиться. Вдруг она уже борется с ценой на мой интернет, глядя на роутер.
— Дорогой, ты слышал, что у нас в ванной потоп? — спрашивает жена. Я выключаю новости, где диктор вещает о наводнении в Индокитае, и бегу смотреть. Оказывается, жена узнала об инциденте от соседки, а я — последний, кого ставят в известность в моём же доме.
Сидим с женой, смотрим новости. Там какой-то японец, весь в самурайской мудрости, вещает Европе: «Хватит оружие поставлять, давайте о мире подумаем!» Я жене говорю:
— Ну ты смотри, страна, которой семьдесят лет свою армию иметь нельзя, учит континент, который всю свою историю только тем и занимался, что выяснял, кто кому какую часть оттяпает. Это как если бы наш сосед дядя Вася, который после того случая с мангалом и балконом на третий этаж поклялся никогда больше не пить, начал бы читать лекции в пивнушке о здоровом образе жизни.
Жена на меня так посмотрела, скептически:
— А ты-то тут при чём? Ты, который в прошлую субботу, когда я попросила тебя хоть раз в жизни повесить полку ровно, устроил тираду про геополитику, историческую несправедливость и «да кто вообще эти уровни придумал»? Ты наш главный эксперт по мирным переговорам с мебельной фурнитурой. Так что не японец, а ты — мой личный диванный миротворец. Иди лучше картошку почисть, это твоя демилитаризованная зона.
Пришлось идти. Потому что когда тебя так метко сравнивают с целой страной, да ещё и в самоизоляции от власти на кухне — это, блин, аргумент.
Моя жена, чей походный опыт ограничивается переходом от парковки до входа в «Ашан», посмотрела блог какой-то Лисейкиной о правилах поведения в тундре. И загорелась. Теперь у нас дома — тренировочный полигон.
— Вася, — говорит она с важным видом, разворачивая на кухонном столе карту «Яндекса», — запомни главное: если заблудился, не паникуй. Сохраняй самообладание.
Я молча киваю, вспоминая, как она паниковала вчера, не найдя в холодильнике свой греческий йогурт.
— Пищу можно добыть, — продолжает она, — если знать, какие ягоды съедобны.
— Лен, — осторожно замечаю я, — у нас в тундре, на 16-м этаже, только клюква в морозилке. И та из супермаркета.
— Неважно! — отмахивается она. — А вот если встретишь оленя — главное, не смотри ему прямо в глаза. Это признак агрессии.
В этот момент наш мопс Бублик, приняв её, видимо, за оленя, тыкается мокрым носом ей в лодыжку. Жена вскрикивает и прячется за мою спину.
— Всё, — говорю я, беря её за руку и ведя к дивану. — Твоя экспедиция окончена. Ты выжила. Теперь главное правило — не смотреть агрессивно в глаза мужу, который пойдёт готовить ужин. Это признак того, что ты снова забыла купить мясо.
Жена с таинственным видом позвала меня в спальню. «Смотри, что я нашла в твоём старом шкафу, за коробкой с кассетами!» — сказала она, и в голосе её звенела тревога, будто она откопала череп мамонта. Я, уже представивший себе и клад, и компромат, и засохшую мышь, почтительно заглянул в указанное место. Там лежал… пустой пакет из-под «Доширака». «И что?» — спросил я. «Как что?! — воскликнула она. — Я выложила фото в семейный чат! Тётя Люда уже написала, что это явный признак того, что ты тайно копишь провизию на чёрный день и готовишься к разводу! Дядя Витя предположил, что это артефакт твоей холостяцкой жизни, который я, дура, проглядела при заселении! Мама твоя спросила, не болен ли ты желудком!» Я посмотрел на пакет, потом на жену, потом снова на пакет. И понял главное: сенсация рождается не тогда, когда ты что-то находишь, а тогда, когда всем вокруг больше нечем заняться. Особенно твоей семье.
После ссоры жена протянула руку для примирительного рукопожатия, как в хоккее. Я обрадовался, пожал... А она меня — за кисть и в болевой. Говорит, формальности соблюли, а теперь по-честному.
Вчера вечером жена, глядя на меня поверх очков, спросила с ледяной интонацией следователя: «Это ты разбил мою любимую кружку «Лучшему папе»?» Я, чувствуя, как по спине пробегает холодный политический расчет, принял вид государственного мужа и заявил: «Хочу официально заявить, что я не наносил ударов по указанной керамической единице, не вводил санкций против кухонного гарнитура и не планировал спецопераций в районе посудомоечной машины». Она помолчала, оценивая масштаб дипломатического позора. «А я и не спрашивала, кто разбил. Я спрашивала – это ты?» Пришлось признать, что да, это я. Но без применения авиации. Чистая бытовая халатность.
Жена, заглянув в ванную, где я героически пытался починить текущий кран с помощью изоленты и матерных слов, изрекла:
— Знаешь, что мне напоминает эта картина? Новости. Один субъект десятилетиями методично расшатывает систему, а потом, когда та начинает скрипеть и падать, срочно созывает всех на семейный совет по её спасению.
Я вытер лицо, оставив на щеке чёрную полосу.
— И кто же этот субъект? — спросил я, наивно полагая, что речь о тёще с её советами по ремонту.
— Ты, дурак! — улыбнулась она. — Ты же сам этот кран три года назад криво поставил, а теперь, когда потоп, ты — главный по спасению дома. Иран нервно курит в сторонке.
Пришлось созывать экстренное заседание в составе меня, кота и её, чтобы принять решение о капитуляции и вызове сантехника. Система безопасности устояла. Но бюджет семьи рухнул.
