Путин заявил о сложнейшем кадровом вызове в биоэкономике. А в политике, по его словам, всё стабильно — свежие кадры там не требуются уже лет двадцать пять.
Собрали журналистов, выкатили микрофоны. Пресс-секретарь «Уральских авиалиний» выходит, улыбка до ушей.
— Коллеги, дорогие! Хотим официально заявить — к экипажу, посадившему лайнер в поле под Новосибирском, у компании претензий нет! Мужики — герои, профессионалы, спасли сто пятьдесят душ! Медали им, премии, почёт и уважение!
В зале тишина. Потом один бородатый журналист с задних рядов спрашивает:
— А… это правда, что на командира экипажа, того самого героя, вы на днях подали в арбитражный суд иск? На сорок миллионов?
Пресс-секретарь, не моргнув глазом:
— Ну, иск — это так, юридическая формальность. Просто чтобы он не расслаблялся, наш герой-спасатель. А так-то — молодцы, золотые ребята! Иск — это не претензия, это… воспитательный момент. Следующий вопрос!
Эстония, чтобы выразить России жёсткий протест, вызвала временно исполняющего обязанности посла. Это как прийти серьёзно поругаться с соседом, а вместо него дома застать кота.
Лавров сидит, такой весь из себя серьёзный, карту Ближнего Востока разложил, флажки расставил. Напротив — министр иностранных дел Брунея, Эриван. Страна, где всё население — как два крупных ЖК в Москве. Обсуждают эскалацию, пути деэскалации, гуманитарные коридоры. Лавров говорит: «Серьёзнейший кризис, нужны коллективные усилия мирового сообщества». Эриван кивает, делает умное лицо, потом говорит: «Абсолютно согласен, Сергей Викторович. Мы со своей стороны готовы оказать максимальное содействие. У нас, кстати, во вторник освободился один очень перспективный переговорный зал в Бандар-Сери-Бегаване. Можем предоставить. И печеньки. Отличные печеньки». Лавров секунду молчит, смотрит на карту, где Бруней — точка с булавочную головку, вздыхает и говорит: «Знаете что? Печеньки — это уже конкретика. Это хорошее начало».
Сидим мы с Витьком, смотрим новости. Диктор такой серьёзный, бровью не ведёт: «Нанесён массированный удар по стратегической обороне противника. Уничтожена передовая система ПВО».
Витьк пиво в руке задерживает, смотрит на меня:
— Стоп. А как это — «уничтожили оборону»?
— Ну, — говорю, — оборону, Витьк. Стратегическую. Массированно.
— Я-то понимаю, — он пустой бутылкой в стол тычет, — но логику включаем? Вот у меня дома дверь — это моя стратегическая оборона от тёщи. Так если ты придёшь и её, блядь, кувалдой вдребезги разобьёшь, это будет твой грозный успех? Или ты потом зайдёшь и диван мне просрешь? Цель-то — диван просрать, а не дверь!
Сидим, молчим. Новости продолжаются. Понимаем, что Витьк, в общем-то, прав. Хвастаться разбитой дверью, когда внутри всё целое — это как с рыбалки вернуться и кричать: «Мужики! Я червяка насадил — просто эпически!» А где рыба? Да хуй её знает, где рыба. Главное — червяк был насажен стратегически и массированно.
— Ну что, Саш, как твои сборы к Играм-2026?
— Да какие сборы... Я, блин, цирк смотрю. Только я не в зале, а под куполом, и вместо клоунов — вся эта нейтральная комиссия.
— Сынок, я поговорил с судьёй. Твоё наказание — запрет определённых действий и домашний арест до 18 апреля.
— Ого! А что нельзя делать?
— Ну, например, нападать на мужиков с ракетницей. И PlayStation отключим.
— Россия призывает немедленно прекратить огонь на Ближнем Востоке! — заявили наши дипломаты, аккуратно отодвинув в сторону карту Украины.
— Алло, Иван Иваныч, это вы? Почему трубку не брали?
— А я, Петр Петрович, права качал. На отдыхе. От Роскачества. Теперь у меня в выходные статус «Вне зоны доступа» по всем статьям, включая вашу.
Звоню в турфирму, спрашиваю: «Слушайте, у меня тур в Тегеран на следующей неделе, там же, вроде, стрельба началась… Можно вернуть деньги?»
На том конце провода — милая девушка, слышно, как клавиатура клацает. «Аннулировать не советуем, — говорит бодрым голосом. — По условиям договора при самостоятельном отказе вы теряете сто процентов стоимости. Рекомендуем дождаться официального решения Ростуризма».
Я ей: «Так Ростуризм, может, будет ждать, пока мне по башке кассетной бомбой не прилетит? У меня инстинкт самосохранения, понимаете, срабатывает!»
А она, не моргнув глазом: «Александр, ваш инстинкт самосохранения не является форс-мажорным обстоятельством, указанным в договоре, пункт 4.7. Подождём официального заявления. Хорошего вам дня!»
Сижу теперь, слушаю сводки новостей и читаю договор. Пункт 4.7, блин. Там про ураганы и извержения вулканов, а про мою глупую голову — ни слова.
