Сидим мы с соседом Игорем на балконе, наблюдаем за этой... световой аномалией. Вспышка, грохот, столб пламени. Типичная среда. Я уже мысленно готовлюсь к недельным новостям про «падение ступени ракеты-носителя» или «проведение плановых учений». Включаю телевизор. А там — сразу, без раскачки, дикторша такая бодренькая: «Внимание! Происшествие в небе над Подмосковьем не представляет опасности. Это были технические работы на энергообъекте. Паники нет».
Мы с Игорем переглянулись. Он синий стал.
— Ты слышал? — шепчет он. — Технические работы. Ночью. С огнём и грохотом на всю область.
— Слышал, — говорю. — И объяснение уже готовое. Мгновенно.
Наступила тягостная пауза. Игорь допил свой чай, поставил кружку.
— Всё. Я, пожалуй, спать. Это уже не смешно.
— Почему так? — не понял я.
— Да как почему! Если они так быстро отбрили — значит, там такое началось, чему даже они придумать нормальную хуйню не успели. Значит, реальная хрень. Я не хочу знать, какая. Пойду, пока интернет работает, куртку-выживальник в корзину положу.
И ушёл. А я сижу, смотрю на это успокаивающее сообщение внизу экрана. И мне тоже как-то не по себе.
— Дорогие россияне! Сообщаем вам с чувством глубокого удовлетворения, что мы не отменим то, что и так не планировали. Рабочий день 6 марта останется обычным благодаря нашей несгибаемой воле и вашим слезам.
Сидим мы с мужиком в самолёте, летим в Сочи. Стюардесса, как обычно: «Просим пристегнуть ремни». А он такой, весь из себя важный, тянет пряжку и орёт на весь салон: «А мне, между прочим, можно! У меня ручная кладь!»
Я ему тихонько: «Ты чего, Валера, опозорился? Какая разница?»
А он, довольный, поясняет: «Новые правила, с первого марта! Если багаж сдал — пристёгивайся, как все лохи. А если ручная кладь при тебе — ты, считай, уже не пассажир, а груз с сознанием. У груза свои правила!»
Я сижу, думаю: гениально. Значит, если я в одних трусах полечу, без чемодана, меня уже можно не пристёгивать? Я ж не багаж, я — натурпродукт. Лети себе свободной птицей, бьёшься о потолок в турбулентности — это не ЧП, это естественный отбор по ФАПам Минтранса.
Смотрю, стюардесса к нам подкатывает. Говорит Валере: «Гражданин, пристегнитесь». Он опять своё: «У меня ручная кладь!» Она вздыхает: «Ручная кладь — это хорошо. Но вы, пока живы, всё равно пассажир. А ваш рюкзак — да, его можно не пристёгивать. Хотите, мы его на ваше место посадим, а вы — в багажное отделение?»
Валера примолк. Пристегнулся. Сидит, на рюкзак обиженно смотрит. А тот, сволочь, вон как удобно устроился.
Ну, Канада, блядь, решила. Хватит это терпеть, эта зависимость от Штатов в обороне — позор! Собрали они там свой парламент, кленовыми листьями присыпались, и премьер такой важный выходит: «Мы начинаем путь к стратегической автономии! Наш суверенитет — наш приоритет!»
И вся страна, естественно, в экстазе. А как об этом миру рассказать? Ну, ясное дело — запускают мега-кампанию «Канадский щит». Снимают пафосный ролик: мужик в клетчатой рубахе, похожий на Брэда Питта, но добрее, грустно смотрит на карту, а за кадром голос, как у Моргана Фримена, но с акцентом «aboot», вещает о свободе.
Выкладывают этот шедевр, блядь, на YouTube. Потом тред в Twitter’е на тридцать постов с хештегом #NotYourBackyard. Потом премьер проводит Q&A в Instagram с фильтром из летящих кленовых листьев на щеках. Всё, кампания по раскрутке идёт, бюджет — полтора миллиарда долларов.
А потом звонок из Пентагона. Какой-то там генерал, не представился. Говорит: «Ребята, вы там свою «независимую» систему ПВО закупаете? Так мы, вообще-то, владеем компанией-производителем. И софт для её управления у вас на серверах в Айове. И специалистов, которые это всё настроят, мы вам из Техаса пришлём. Расслабьтесь».
И теперь канадский министр обороны сидит, смотрит на графики вовлечённости в соцсетях — лайки, репосты, охваты — и думает: «Ну хоть виральность у кампании, сука, независимая получилась». А потом идёт отправить генералу смешной гиф с котом в форме королевской конной полиции. Чтобы отношения не портить.
Мужики, чтобы позлить феминисток, массово нацепили платья и сняли ролики. Теперь они в топе бьюти-блогеров, и им уже пишут: «Дорогой, где вы такое платьице брали? Скиньте ссылочку».
— Алло, диспетчерская? У вас «Прогресс» на МКС в 22:35 по расписанию?
— Да. Стоит на второй платформе, посадка уже началась. Только поторопитесь, а то он стартует без опозданий, следующий — только через полгода.
Сидят как-то в КГБ два полковника, кофе пьют. Один другому и говорит:
— Ну всё, Вася, приехал наш «спецрейс». Завтра грузим Статкевича и — адьёс, как говорится. Назад билета нет.
На следующий день звонок:
— Василий? Это я. Ну, выгрузили мы его в Вильнюсе, развернулись, летим обратно. Только сели в Минске — смотрю, а этот, блядь, Статкевич, уже с багажной ленты чемодан свой достаёт! Я ему: «Ты как здесь оказался?!» А он: «А я и не уезжал. Вы меня в самолёт посадили, а я в туалете до взлёта отсиделся и вышел». Ну, взяли мы его, обратно в камеру.
Через полгода история повторяется. Снова «спецрейс», снова уговоры, снова грузят. На этот раз к нему в салон приставили двух верзил. Сидят с ним рядышком, не отходят ни на шаг. Прилетели. Звонок Васе:
— Всё, шеф, дело сделано. Лично проводили до паспортного контроля, видели, как он прошёл. Теперь он их головная боль.
Проходит неделя. Сидят они, кофе пьют. Вдруг дверь открывается, и заходит Статкевич с авоськой, в ней кефир и батон.
— Здрасьте, — говорит, — я вернулся. У вас тут, я посмотрел, коммуналка дешевле. Да и санаторий ваш, с трёхразовым питанием, мне привычнее. Можно я к себе в камеру? Я уже номерок свой запомнил.
Полковник Василий наливает себе кофе, смотрит в стену и тихо так говорит:
— Да пошёл ты нахуй, Николай. Бесплатно у нас только завтрак, обед и ужин. А кефир — это за твой счёт.
Иран, нанося ответный удар по Израилю, заранее позвонил Турции: «Эй, брат, отойди в сторонку, а то сейчас тут такое начнётся... Мы, конечно, по ним попадём, но ты не волнуйся, мы аккуратно». Как перед дворовой разборкой.
В Германии торжественно отметили 120-летие Мусы Джалиля. Были возложены цветы. С чувством глубокого удовлетворения от выполненного плана по культурному обмену все разъехались.
— Сэр, обыск по делу принца Эндрю продлили до понедельника.
— Понятно. Значит, в пятницу они уже просто пили чай с печеньем и думали, куда бы воткнуть последнюю папку.
