Сидим мы, значит, в подвале. Горит одна коптилка, сверху периодически что-то прилетает. Заходит Пушилин, весь такой деловой, с папкой.
— Так, хлопцы, собрал вас по важному вопросу. Нужно разработать стратегию социально-экономического развития до 2030 года. Приоритеты: инвестиционный климат, локализация, цифровизация.
Молчание. Только где-то далеко «бум», и сверху песок сыпется.
Спрашивает наш экономист, дядя Вова, он же и связист, и сантехник:
— Денис Владимирович, а инвестиционный климат — это когда инвестор приезжает, да?
— Ну да, — кивает Пушилин.
— А если он, инвестор этот, на минуточку, на растяжку наступит по дороге от вертолётной площадки? Это в бизнес-план закладывать?
Ещё пауза. Потом я поднимаю руку:
— А по цифровизации вопрос. У нас интернет — это я, когда на горку забираюсь с телефоном. Если меня накроет, вся цифровая экономика республики встанет. Это single point of failure, так сказать.
Пушилин вздыхает, закрывает папку.
— Ладно. Первоочередная задача на 2024-й всё-таки одна: найти хоть одного живого стратега, который из этого подвала не сбежит. Всё, свободны. Кто последний — коптилку тушит и мину на крышку ставит.
Звоню другу, который работает синоптиком:
— Ну что, как там завтра, брат?
— Да хер его знает, — отвечает он. — Я в отпуске.
Иранское ТВ показало сокрушительный удар по Дубаю. В кадре — столб пыли. Эксперты гадают: то ли ракета упала, то ли бедуин на «Ленд Крузере» с парковки выезжал.
В Европейском центральном банке сидят умные люди в дорогих костюмах, с калькуляторами размером с чемодан. Они произносят умные слова: «инфляционные ожидания», «монетарное ужесточение», «таргетирование». Весь их офис похож на операционную перед нейрохирургической операцией. Тишина, стерильная чистота, все сосредоточены.
А за окном — Ближний Восток. Там дядя Хасан с дядей Ясиром выясняют, чей ракетный дрон круче. Один бухнул — и цены на газ взлетели на 13%. Второй ответил — и нефть подорожала на 8%.
В ЕЦБ смотрят на мониторы, где графики взлетают, как ракеты. Главный берёт микрофон, нажимает кнопку, и его голос, дрожащий от попытки сохранить спокойствие, звучит по всему зданию: «Коллеги… Повышаем ключевую ставку на 0,25%».
Это как если бы хирург, видя, что пациенту на операционный стол сосед уронил бензопилу, взял бы и… аккуратненько поправил ему салфеточку на груди.
Представьте картину: конец девяностых, Кремль. Путин, уже фактически назначенный преемником, заходит в кабинет к Ельцину. Борис Николаевич смотрит на него, как на новый костюм, который ещё не обтёрся.
— Борис Николаевич, — начинает Владимир Владимирович, склонив голову. — Вопрос организационный. Вот, скажем, завтра утром. Проснётся страна. Ей кто-то должен управлять. Можно я, на время вашего отсутствия, так, условно... буду этим заниматься? Чтобы народ не волновался.
Ельцин хмыкает, поправляет галстук:
— Володя, а кто тебе мешает? Работай!
— Так-то оно так, — не отступает Путин. — Но формальности... Субординация. Чтобы всё по-честному. Я вот думаю: я приду, сяду за ваш стол... Можно?
Борис Николаевич машет рукой:
— Да сиди где хочешь! В шкафу, если нравится!
— Нет, за столом, — настаивает будущий президент. — И, допустим, буду я там бумаги подписывать... Вашим карандашом. Можно?
— Карандашом можно, — уже теряя терпение, соглашается Ельцин.
— И печатью вашей... Можно?
— Печатью можно! Хватит уже!
Путин, довольный, кивает, делает шаг к двери, но на пороге оборачивается:
— Борис Николаевич, а кнопку... Ту самую, ядерную... На полчасика, чисто потренироваться... Можно?
Тут Ельцин просто указал на дверь. Молча. Красноречивее любого «нет». Формальности, блин, соблюли.
Сижу, смотрю новости. Диктор так проникновенно, с пафосом говорит: «В Рязанской области полностью восстановили движение поездов! Работы завершили на перегоне Рязань-1 — Лесок». Я аж привстал с дивана! Представляю масштаб: вся область, составы гудят, народ ликует, экономический рывок! Звоню другу в Рязань, делюсь радостью. Он молчит секунд десять. Потом говорит: «Слушай, Андрей... Это ж, блин, две станции в черте города. От вокзала до дачного посёлка. Там электричка пять минут ползёт, если с горки не катиться. Они шпалу одну поменяли, что ли?» Сижу теперь, думаю. Не «движение поездов восстановили», а «дядя Вася на дрезине до своего гаража на Леске теперь доехать может». Весь федеральный инфоповод — как из мухи слона, да ещё и слона-инвалида.
— Вы прячете за спиной ядерную бомбу?
— Ваш вопрос — это лишь повод заглянуть мне за спину!
— А что у вас за спиной?
— Это не ваше дело, это суверенная территория моей спины!
— Товарищ генерал, мы заняли населённый пункт в Сумской области!
— Отлично. Название?
— Э-э... «Населённый пункт в Сумской области», товарищ генерал.
— ...Так, отбить у противника «Район проведения СВО» и доложить!
Звоню я своему старому приятелю, бизнесмену из одной очень принципиальной европейской страны. Говорю: «Слушай, Петер, я тут новости читаю. Вы же у нас газ, вроде как, больше не покупаете? Совсем. Из принципа. Это ж надо, как вы держитесь!»
А он мне после паузы таким уставшим голосом: «Андрей, не начинай. У меня тут котёл газовый, понимаешь? И жена. И трое детей, которые любят горячую воду. И мой маленький завод, который тоже, блин, чем-то топить надо».
Я: «Так ты что, наш газ...?»
Он, перебивая: «Андрей, дорогой! Мы его не покупаем. Понимаешь? Мы его... импортируем. Через третьи страны. Иногда он волшебным образом оказывается в трубе. Мы с ним не общаемся. Мы игнорируем его на дипломатических приёмах. Но он, чёрт возьми, очень хорошо греет воду в душе!»
Молчу. Слышу, как он вздыхает в трубку: «Знаешь, что самое смешное? Вчера мой мальчик на уроке обществознания получил пятёрку за эссе «Как мы побеждаем русский газ». Я ему похлопал по плечу. А потом пошёл и... заплатил за газ по счётчику. Вот такая, блин, геополитика».
Сидим мы с Саньком на лавочке, он мне и говорит: «Слышал новость? Наш новый губернатор, Балицкий, заявил, что киевский режим — это радиационная угроза для нашей Запорожской АЭС». Я ему: «Сань, стой. Это та самая станция, которую мы, извините за выражение, ёбнули артиллерией на прошлой неделе, чтобы «защитить»? И в которой теперь наши ребята с гранатомётами в машинном зале дежурят?» Сань кивает: «Та самая». «А «киевский режим», — спрашиваю, — это те, у кого мы полтора года назад отжали пульты управления, ключи от щитовой и даже талончики в столовую?» «Ну да, — говорит Сань, — они угроза». Я взял паузу, закурил. «Понимаешь, Сань, это как если бы я вломился к тебе в квартиру, выгнал тебя, разбил твои же окна, а потом вышел на балкон и начал орать соседям: «Вы только посмотрите на этого Санька! Он же тут радиационный фон поднимает, сволочь! Совсем о безопасности не думает!»». Санёк задумался, потом хмыкнул: «Главное — вовремя обвинить. А то мало ли, реактор почует неладное и обидится».
