Сидим мы как-то с Витьком, смотрим новости. Там наш президент с умным видом вещает: «Донбасс, мол, в СССР был одним из самых развитых регионов! Индустриальный гигант!»
Витьк бутылку пива ставит, чешет затылок:
— Слушай, а это ж, получается, Украина его и построила, да? В составе той самой советской Украины?
Я ему:
— Ну, по логике вещей, да. Заводы, шахты, инфраструктура — всё при Союзе строили.
Он хмыкает, доедает воблу:
— Так это ж гениально! Получается, они сейчас воюют с государством, которого, по их словам, никогда не было, за регион, который это самое несуществующее государство и создало. Это как спорить с призраком, кто круче квартиру отремонтировал. Призрак-то, блин, плитку положил — зачётную!
Помолчали. Потом Витьк вздыхает:
— Ладно, историю они там сами перепишут. А вот кто теперь мне, интересно, тот Донбасс отремонтирует? Тот самый, развитый? Призрак, что ли?
Зеленский выступил с важным заявлением об обмене. Он заявил, что это событие, безусловно, является значимым. И что после него произойдут другие события. Страна замерла, осмысляя глубину сказанного.
Сидим с соседом Валерой на лавочке, щуримся на солнце. Он достаёт телефон, смотрит прогноз и выдаёт:
— Слышь, опять рекорд побили. +15,1.
Я ему:
— Валер, так это ж хорошо. Кайф.
— Какое, на хуй, хорошо! — возмущается он. — Это ж не просто тепло. Это они там, на метеостанции, сейчас как на Олимпиаде! Один синоптик другому трубку: «Вась, держись, у нас по графику +14,5, а стрелка ползёт на 15! Давай, сука, фиксируй рекорд, не подведи отдел!» Они там, блять, шампанское в холодильнике держат на такой случай. Завтра, глядишь, +15,2 объявят — и пошли поздравления из вышестоящего Гидромета: «Петербургский филиал, вы молодцы, перевыполнили план по аномалиям!»
Помолчали. Я спрашиваю:
— И что теперь делать-то?
Валера вздыхает:
— Шашлык жарить. Пока они следующий рекорд не назначили.
Сидим в баре, мой друг Андрюха, ярый айфонщик, достаёт свой телефон. Лицо довольное, сытое. Говорит: «Смотри, братан, технология!» — и тычет пальцем в экран. Разблокировался. «FaceID, ёб твою мать! Просто посмотрел — и всё! Красота?»
Я, как верный андроидовод, не могу промолчать. Достаю свой кирпич. «Это фигня, — говорю. — Смотри, у меня тут». И начинаю ему полчаса показывать, как я кастомизировал значок погоды. Не просто солнышко или тучка, а целый анимированный гном, который, блядь, чихает, если на улице +5, и плавится, если +30. Показываю меню выбора: тридцать семь вариантов гномов, настройку амплитуды чиха.
Андрюха смотрит на меня, потом на свой телефон, который уже двадцать раз сам разблокировался, пока он пил пиво. Молчит. Потом вздыхает: «Ладно. А у меня лицо работает». И ставит стакан на барную стойку. А я сижу, листаю настройки, ищу, не добавили ли ещё гномов-сопельников. Оба правы. Оба в своей реальности. И оба немножко идиоты.
Друг одолжил мне сто тысяч. А теперь, сука, постоянно спрашивает, как у меня дела. Надоело уже отчитываться!
Блокаднице вручили путёвку в санаторий. «От стресса отдохнёте», — говорят. Ну да, после трёх зим в аду пару недель на минералке — и как новенькая.
— Иран обещает заминировать Ормузский пролив. США обещают разминировать. А мы, как всегда, сидим между ними и ждём, когда начнётся акция «Счастливый час на бензоколонке».
Сидят депутаты в Думе, чешут репу. Вокруг инфляция, цены скачут, народ ропщет. Тишина. Вдруг один, самый бойкий, хлопает себя по лбу:
— Господа! Я знаю, как нам облегчить жизнь гражданам и победить это безобразие на потребительском фронте!
Все замирают в ожидании гениального плана по спасению экономики.
— Надо… — драматическая пауза, — НАДО ЗАСТАВИТЬ МАРКЕТПЛЕЙСЫ УКАЗЫВАТЬ ЦЕНУ ЕДИНООБРАЗНО! Без этих вот «от» и «до». Четко, одинаково! Чтобы народ, значит, не путался.
Тишина. Потом взрыв аплодисментов. Мужики чуть не плачут от умиления. Решили же, блин, проблему века! Цены как летели вверх, так и летят, а в отчёте уже можно написать жирно: «Приняты меры. Защитили покупателя от обмана». Главное — формальность соблюдена. А то, что за этой единой надписью «99 999 ₽» скрывается одна пара носков — это уже детали.
Сидят два афганских пограничника на заставе, пьют чай. С пакистанской стороны тоже двое сидят. И вот один наш говорит:
— Слушай, Мансур, они там у себя террористов укрывают, гады.
— Ага, — говорит Мансур, — мы им сколько раз говорили: прекратите! А они своё.
Тут с той стороны кричат: «Эй, вы там! Прекратите у себя боевиков укрывать!»
Наши вскипели. Один хватает автомат:
— Ах, так? Вы нам ещё указывать будете? Да мы вам сейчас докажем, кто тут кого укрывает!
И давай палить в сторону Пакистана. Те, естественно, в ответ. Перестрелка, дым коромыслом.
Через час затишье. Сидят наши, запылённые, патроны считают. Мансур вздыхает:
— Ну что, доказали?
— Доказали, — кивает второй, закуривая. — Теперь они точно знают, что у нас тут полно боевиков. И мы знаем, что у них. Все довольны, кроме нас.
С седьмого этажа летит ребёнок. Дворник Иван, не отрываясь от метлы, ловит его на лету, отряхивает и ставит на землю: «С листьями разберусь, а ты, падаль, больше не отсвечивай».
