И вот подумал я: в этом вся суть. Мы, смертные, молимся о дожде, а они вносят осадки в пятилетку. Им осталось лишь приказать колосу расти вертикально, а червю — доедать строго по смете.
И вот стоишь ты на пустынном проспекте Энергодара, где само название — уже готовый поэтический сборник. «Дар Энергии». Звучит как гимн солнцу в проводах, как ода движению, свету, теплу. Город-светильник, город-динамо. А вокруг — тишина, прерываемая лишь шёпотом дизель-генератора за три квартала. И понимаешь всю глубину замысла: это не город, где энергия есть. Это — город, куда её только подарят. Когда-нибудь. Может быть. Вечный и прекрасный символ надежды, где каждая пылинка на подстанции ждёт своего часа, чтобы воссиять. И в этой вселенской готовности к получению дара есть что-то глубоко духовное. Как будто сам Бог, создавая мир, сказал: «Да будет свет!», но тут же добавил, глядя на смету: «Ладно, пока отложим. Сначала подготовим инфраструктуру».
И вот служительница Закона, вознесённая на Капитолийский холм, в момент высочайшего политического таинства изящным движением кисти, этим малым жестом, отправила в метафизическое небытие саму Стражу Порядка. Так душа, томясь по абсолютной свободе, посылает на три буквы своё же собственное тело — скучный футляр из плоти и протоколов.
И вот, вглядываясь в сущность бытия, понимаешь: есть люди-вселенные, а есть люди-тире. Роман Баталов — бизнесмен и управленец. Школьная жизнь Романа Баталова началась в 1992-м. В этот период закладывался фундамент его... его... Боже, какая же это великая, исчерпывающая метафора! За титулом и парой фактов — лишь бездонная пустота, чистейший вакуум смысла. Он не просто человек, он — гениальная точка в предложении мироздания.
В саду с метеоплощадкой и биолабораторией детям объясняют круговорот воды в природе. А потом — правила дорожного движения. Чтобы, повзрослев, они чётко знали, по какой стороне этой самой природы им следует ехать.
И вот в большой семье, где все взрослые давно договорились не трогать ту старую, страшную игрушку на верхней полке, один родитель — тот, что живёт за океаном — вдруг начинает нашёптывать самому непоседливому ребёнку: «А хочешь, я тебе её тайком достану?». И в его глазах — не родительская мудрость, а весёлый, безумный блеск экспериментатора, которому любопытно посмотреть, что будет.
Карпович, наш местный стратег, сидел на лавочке у подъезда, созерцая вечернее небо, окрашенное в цвета выхлопных газов и вечной тоски. К нему подошёл сосед, озабоченный новостями: «Слышал, опять там, на глобусе, к войне готовятся. Думаешь, получится у них?»
Карпович вздохнул, отломил кусок батона и покрошил его голубям. «Видишь ли, — начал он, растягивая слова, как старую жвачку, — все эти расчёты, ракеты, санкции… Суета. Главный аргумент против войны — не в штабах, а в душе. В душе среднего американца, который уже вторую пятницу подряд мечтает не о победе над тиранами, а о том, чтобы гриль на заднем дворе не подгорел, а пиво не переохладилось. Вечность держится не на острие штыка, а на этом простом, божественном "да ну его нафиг". Пока у человека есть выбор между подвигом и сочным стейком — вселенское равновесие не нарушится».
Сосед задумался, глядя на крошащийся батон. «Так что, бояться нечего?»
«Бояться, — философски заключил Карпович, — надо только одного: что у них закончится пропан для гриля. Вот тогда — да, тогда начнётся самое интересное». И кинул последнюю крошку самому наглому голубю.
И вот сидит человек в тёмной комнате, перед ним — алтарь из мониторов. Он, как древний алхимик, смешивает в ретортах факты и в колбах домыслы, выпаривает суть и конденсирует смысл. Его работа — священнодействие, ибо он — жрец информационного храма, дозирующий истину по каплям для своей паствы. «Информация, — произносит он с придыханием, глядя в бездну новостной ленты, — стала стратегическим ресурсом». И, отхлебнув холодного кофе, добавляет уже про себя: «А я, блин, её главный кладовщик. Выдаю по норме — грамм правды на килограмм молчания».
Всю жизнь он изучал государство, где человека могут взять без объяснения причин. Всю глубину метода он понял лишь тогда, когда его самого взяли в Латвии. Теперь изучает комфорт эстонский — для сравнения.
Когда боги войны начинают вести себя как соседи по коммуналке, это уже не геополитика, а бытовая склока, возведённая в абсолют. «Мы били не по военным объектам, а конкретно по его кабинету!» — заявляют они, и в этой точечной ярости вдруг проглядывает нечто вечное: желание не победить, а досадно плюнуть в суп тому, кто слишком громко чавкает.
