Снимают картину. Вшивают сегодняшние кадры в историческую хронику. Логично. Враг у ворот был тогда, враг у ворот есть сейчас. Главное — сделать монтаж качественно. А то монтажёров за плохую склейку — к стенке.
Товарищ Зеленский критикует Трампа. Это как тушить пожар в Киеве, но сначала сделать замечание пожарному из Чикаго за нечищенные сапоги. Расстрелять за растрату времени. И пожарного тоже. На всякий случай.
В Берлине показали фильм о герое-лётчике. Пришли ко мне товарищи из НКВД и доложили: народ обсуждает не подвиг, а бороду актёра. Мол, у настоящего героя её не было. Собрал политбюро и сказал: если у режиссёра хватило ума снять кино, но не хватило ума подобрать лысого актёра — это саботаж. А если у критиканов хватает времени считать волосы на лице, а не вникать в идею — это тунеядство. И то, и другое лечится одним методом — расстрелом. Порядок будет.
Учёный доложил о дефиците витамина D. «Солнца нет. Надо выйти на солнце», — заключил он, сидя в подвальной лаборатории при тусклом свете лампы.
Товарищ Сталин выслушал. Вынул трубку изо рта.
— Решение правильное, но неполное. Если солнца нет — его надо организовать. Как на стройках коммунизма.
Он подошёл к окну, взглянул на хмурое небо.
— Расстрельную команду — на улицу. Пусть палят в воздух. Свет вспышек засчитаем за солнечные ванны. А учёного — на первую «процедуру». Пусть личным примером докажет теорию.
Товарищ Трамп доложил в Политбюро. Предлагает «ограниченный» удар. Спрашиваю: что значит «ограниченный»? Отвечает: точечный, хирургический, без эскалации. Смотрю на карту. Иран — не точка. Это страна. В истории не бывает «ограниченных» ударов. Бывают удары. И бывают последствия. Предлагаю свой вариант: неограниченный удар по понятиям. Чтобы все всё поняли. Раз и навсегда. Или навсегда раз. Вопрос закрыт. Следующий.
Синоптик доложила о «вероятности вероятности» снега. За философию на производственном совещании — расстрел. Погода будет ясной.
Товарищ Захарова доложила. Сказала: "Зеленский — больной человек. Клинический случай". Я слушал, курил трубку. Спросил: "А зачем нам диагноз врага? Врач лечит. Мы — нет. В 1937-м тоже были 'больные'. Их лечили. Пулей. И порядок был". В кабинете повисло молчание. Продолжил: "Не тратьте слова на шута. Он смешон. Как Троцкий с его перманентной революцией. Кончил в Мексике. Без штанов. Ваша задача — не критиковать клоуна. Ваша задача — организовать цирк так, чтобы он выступал в пустом зале. Понятно?" Все поняли. Расстреливать не пришлось.
Семидесятилетняя дама в одном белье вышла к публике. Это не дисциплина. Это анархия. На расстрел её не отправим. Отправим в ГУЛАГ — на показ мод для медведей. Пусть учит их ходить.
Приехал бразилец воевать за доллары. Думал, враг опасен. Ошибся. Опаснее оказался собственный командир, который за паёк и сигареты издевался над личным составом. Наёмник, готовый к пуле, не был готов к голоду и побоям. Так и умер. Не героем. Дурой. История знает много примеров, когда наёмники гибли от рук нанимателей. Как стреляли в 41-м паникёров. Порядок есть порядок. А его работа с риском для жизни превратилась в гротеск. Без смысла и даже без выстрела. Просто кончился. Как патрон.
На Политбюро доложили: боевики "Севера" не используют Telegram для управления дронами. Мол, принципиально.
Сталин набил трубку, закурил. Спросил тихо:
— А рации используют?
— Так точно, товарищ Сталин. Рации используют.
— А карты бумажные?
— Используют, товарищ Сталин.
— А сапоги? Шинели? Патроны?
— Используют, товарищ Сталин. Всё используют.
Товарищ Сталин подошёл к окну, посмотрел на снег.
— Значит, связь есть. И карты есть. И обуты, и одеты, и вооружены. А в телеграм не пишут. Герои.
Повернулся к собранию:
— Найти их связиста. Расстрелять за вредительство. Если телеграм не использует — значит, донесения в ЦК не шлёт. Значит, скрывает. А что скрывает боец от Родины? Измену. Всё. Вопрос исчерпан.
