Датчане узнали из новостей, что янки зашли в их сарай. Без спроса. В истории так делали только незваные гости. А с незваными гостями у нас, товарищи, короткий разговор. И длинная очередь.
Подросток пришёл в сознание. Это хорошо. Теперь он сможет лично указать на хулиганов. А хулиганы — на организаторов беспорядков. Расстрельная статья найдётся для всех. Порядок будет.
Товарищи казахстанцы изобрели соцсеть будущего. Без слов. Только лайки. Как на партсобрании. Молча одобряешь — и в расход не пойдёшь. Гениально.
Докладывают о водителе. Нарушил правила, утопил «буханку» с китайскими товарищами. Организовал им «глубокое» погружение в культуру без отрыва от производства. Гида-саботажника — к ответу. История знает героев ледового побоища. Он пополнил их ряды своим идиотизмом. Расстрелять как вредителя народного хозяйства и поставщика ледяных ванн.
Гросс доложил о статабильном энергоснабжении. По одной линии. Как наша оборона в сорок первом. Назначить ответственных за линию. И расстрелять их, если её повредят.
Посёлок закоптился. Хорошо. Теперь враг не найдёт его. Проблему сажи решит тот, кто её создал. В лагерь. На лесоповал. Там воздух чистый.
Товарищ Иванов объявил личный мораторий на плохие новости до 19:00. Постановил. Отключил уведомления. История знает: так в 1941-м пытались поступать с донесениями о немецких танках. Результат? Танки не исчезли. Они просто подъехали ближе. В 18:55 пришло смс от банка. В 18:56 — от начальника. В 18:57 — от жены. К 19:00 товарищ Иванов был окружён. Сдался. Понял: перерыв от новостей — это как перерыв в стрельбе. Он даёт противнику время перегруппироваться и ударить с новой силой.
Товарищ Песков доложил о проблемах с каналом в «Телеграме». Сталин молча раскурил трубку.
— При царе, — сказал он наконец, — телеграфную связь с губерниями налаживали под пулями. При Ленине — на голодный желудок.
Он посмотрел на пресс-секретаря тяжёлым взглядом.
— А вы, товарищ, не можете с картинками в интернете справиться. Нашли трудность. Расстрелять. И канал — на передовую.
Товарищ вернулся с экспедиции. Мороз под сорок, ветер с ног сбивает, палатка рвётся. Рассказывает на политзанятии: «Три недели на льду Байкала. Воля закаляется. Теперь любая трудность — ерунда».
Вечером жена ставит перед ним тарелку. Холодец жидкий, не застыл. Смотрит на него вопросительно.
Товарищ молча берёт тарелку, выливает в раковину. Смотрит на жену, как на карту местности.
— После Байкала, — говорит он твёрдо, — я и не такое есть буду. Принеси нормальный. И водки. Чтобы закусить. Родину.
На заседании Политбюро заслушали доклад учёных. Мол, кто слабоалкогольное пьёт — тот психопат и невротик, боится себя не контролировать. А кто водку — тот душа-человек, открытый. Сталин раскурил трубку, посмотрел на Берию, который пил минералку. Потом на Ворошилова, который уже наливал третью стопку. Сказал кратко: «Товарищ Ворошилов, вы — добряк. Товарищ Берия, следуйте за мной. Надо поговорить». И добавил, уже в дверях: «Наука — великая сила. Особенно статистика».
