Суд оштрафовал Apple на 3,5 ляма. Тим Кук, вытирая слёзы смеха стодолларовой купюрой, приказал ассистенту: «Срочно продай один чехол для iPhone в России. Штраф оплатим, и ещё на шаурму сдачи останется».
Сидят его знакомые, пьют. Один и говорит: «Ну что, мужики, будем Костю откапывать?». Все молчат. Потом прапорщик Валера откладывает селёдку и вздыхает: «А хуй его откопаешь... Он ж на Украине. Там такие ямы роют — нам до пенсии копать».
Сидят муж с женой, смотрят кулинарную передачу. Ведущий, такой додик с усами, спрашивает: «А отличите лазанью от тако?» Муж хмыкает: «Да легко. Одно — это когда жена три дня готовит, а второе — это когда она же орёт: «Так охуеть можно!» — и швыряет в тебя сковородой».
Тарабрин осудил действия США и Израиля против гражданского населения, и... тут его перебил прапорщик из зала: «Товарищ полковник, а можно я им свою методичку по соблюдению суверенитета зачитаю? У меня она, блядь, толще!»
Сидят два прапорщика на авиабазе, кофе хлебают. Один другому говорит:
— Слышь, Петрович, а чего это у нас со склада пять тысяч ракет списали? Война, что ли?
— Да нет, — машет рукой Петрович. — Это Израиль Ирану «точечный сигнал» послал. Ограниченный такой.
— Пять тысяч боеприпасов — это ограниченный?! — прапорщик чуть кофе не выплюнул. — У нас на всю дивизию столько не выделяли! Это ж какая точка должна быть, блять? Размером с Сибирь?
— Ну, понимаешь, — философски так тянет Петрович, — они там, на Ближнем Востоке, тонко чувствуют. Чтобы соседу ясно дать понять, что он — мудак, нужно не одну ракету пустить, а столько, чтоб на пять тысяч хватило. Это чтоб он, гад, не сомневался.
— А, — кивает первый. — То есть, это не война. Это такой… воспитательный момент. Массовый.
— Именно! Один раз хорошо намекнёшь — и потом сто лет живёшь спокойно. Хотя… стой, — Петрович меняется в лице. — А если он в ответ тоже «ограниченно» ответит? На десять тысяч?
— Ну, тогда, — вздыхает первый, допивая кофе, — это уже будет не точечный удар, а тотальная пиздюлина. И нам, блять, опять отчётность переделывать.
Телеведущая Кейси, пережив третий выкидыш, заявила из больницы: «Дорогие зрители, выкидыш — это так одиноко. Но мы вас видим!» А потом спросила у медсестры: «Ну что, эфир прошёл нормально? Хорошо ли было слышно, как я страдала?»
Собирается экстренное совещание в Брюсселе. Сидят мужчины в дорогих костюмах, лица как у прапорщика на разводе. Глава комиссии Урсула стучит папкой по столу:
— Господа! Первые десять дней конфликта на Ближнем Востоке уже обошлись нам в три миллиарда! Три миллиарда евро! Это ж пиздец, а не убытки!
Все ахают. Один старик из Литвы поднимает палец:
— А сколько, простите, человеческих жизней? Детей, женщин, стариков?
Наступает гробовая тишина. Все смотрят на него, как на дурачка. Урсула поправляет очки, открывает другую папку, листает.
— Жизни... жизни... — бормочет она. — Ах, вот! Статья 47-бис, «Морально-этический износ гуманитарного нарратива». По предварительным оценкам, убыток — плюс-минус ноль. Неликвид. А вот из-за перебоев с поставками хумуса и фалафеля в берлинские бистро — вот тут конкретные цифры, полмиллиарда! Это жопа!
Все согласно закивали. Вопрос был исчерпан.
В Овальном кабинете сидят Трамп, Меркель, Макрон и какой-то арабский шейх. Тема — охрана пролива. Всё серьёзно, стратегически: нефть, войны.
Трамп смотрит на Меркель:
— Ангела, сколько кораблей ты дашь?
— Дональд, мы можем выделить фрегат и два тральщика.
— Два? Мало! — Трамп хлопает по столу. — У тебя же весь ЕС под жопой! Давай пять!
Макрон вмешивается:
— Мой президент, нужно учитывать логистику...
— Молчи, макарон! — отрезает Трамп. — Ты мне ещё за «австралийские» подлодки не ответил! Ты мне тут не умничай!
Он поворачивается к шейху:
— А ты, Абдулла, сколько скинешь на операцию?
Шейх, поправляя тюбетейку, вежливо отвечает:
— Мистер президент, мы готовы предоставить полное финансирование.
Трамп задумывается на секунду, смотрит на Меркель и Макрона и выдаёт:
— Видали? А вот этот — мужик! Он деньги даёт! А вы всё со своими кораблями, додики... Ну так что, Ангела, пять тральщиков-то дашь или как? А то я сейчас позову Путина — он за полчаса всё проливом запинает!
Сидят два прапорщика в штабе, один другому говорит:
— Слышь, Петрович, а новый верховный лидер Ирана — он у нас под санкциями или как?
— А х*й его знает, — отвечает Петрович, тыкая пальцем в монитор. — Смотри, открытый список. Вот все, кто под санкциями: Ахмединежад, всякие там генералы, аятоллы... А этого нового — Моджтабы Хаменеи — в базе нет. Не завели ещё.
— То есть, выходит, он пока чистый? На него санкции не распространяются?
— Ну, в теории — да. Пока бюрократы бумажку оформят, пока печать поставят, пока в каталог внесут... Это ж не в нашем отделе кадров, тут сразу в приказ: «Иванов — додик!» И всё, с завтрашнего дня он додик для всего гарнизона. А у них, у европейцев, демократия. Хочешь проверить — сам смотри в открытом доступе. Нет его там — значит, свободен, как ветер. Можешь хоть нефть у него покупать, хоть ковры.
— Абсурд, бл*дь.
— Не абсурд, а фольклор. Санкционный фольклор. Ждём-с обновления каталога, как прайс-листа на запчасти.
Снимает Андрющенко кино про медведя-мутанта от Тунгусского метеорита. Эпик, хоррор, спецэффекты! А в итоге весь сюжет — медведь Миша сто лет проспал с бодуна, проснулся, посрал, сходил и обратно рухнул. Вот и всё «сердце монстра», блядь. Регенерация у него одна — похмелье прошло.
