Сидит прапорщик в катарском штабе ПВО, видит на радаре целую охапку иранских ракет. В панике звонит эмиру:
— Ваше высочество! Целимся, блядь! Разрешите открыть огонь?!
А эмир, не отрываясь от телевизора с повтором финала ЧМ-2022, отвечает:
— Стой! Не торопись! Семь штук? Отлично! Считай это групповым этапом. Сбивай всех, но красиво — чтоб как салют в честь нашего кубка. А эти две, что потише... — эмир прищурился, разглядывая экран радара на своём айпаде, — это, блядь, VAR проверяет.
Сидят во Внуково два прапорщика, дежурят. Один, сонный, бубнит:
— Ну что, опять ни хрена не летает. Три дня, блядь, тишина. Как в сорок пятом после Победы.
Вдруг диспетчер орёт:
— Внимание, борт из Дубая, курс на посадку!
Поднимается суета, мигалки, все бегут. Прапорщики смотрят в ночное небо, видят огонёк.
Второй, постарше, цинично так:
— Дубай... Город, блядь, где золотые унитазы и шейхи на бугатти. Интересно, сколько он там кружил, пока у него в салоне шампанское не кончилось?
Самолёт приземляется, подкатывает трап. Дверь открывается, и выходит один-единственный пассажир — загорелый мужик в расшитой тюбетейке, с пустым чемоданом на колёсиках и пятью пакетами «Дьюти-Фри». Он еле стоит, глаза мутные.
Первый прапорщик ему: «Ну что, герой? Три дня тебя ждём! Документики!»
Мужик, делая шаг и спотыкаясь о свой же чемодан, роняет пакеты. Оттуда с грохотом вываливаются десятки одинаковых бутылок «Johnnie Walker». Он смотрит на прапорщика пустым взглядом и сипло выдаёт:
— Братан... Ты не поверишь... Я... я всё это время искал, где у них тут, блядь, НА ВЫХОД.
Сидят два деда на лавочке, один газету листает.
— Слышь, Петрович, тут пишут, в области от дрона трое пострадавших.
— Опа! Серьёзно? Где ж они?
— Да вон, — Петрович пальцем тычет. — Смотри, Васька с пятого этажа балкон моет, Генка мангал разжигает, а прапорщик Семёныч, сука, уже вторую бутылку коньяка открывает. Им, блядь, госпитализация не потребовалась.
— А че случилось-то?
— Да дрон упал. Они его сбили, мужики.
— Чем? ПВО новым?
— Метлами. Но прапорщик, он ж хитрый, гранату привязал. Так от дрона одни фанера да проводочки остались. А прапорщик теперь из этой фанеры себе скворечник мастерит. Говорит, чтоб мир был.
Сидят два аналитика в ЦРУ, курят в служебном сортире под портретом президента в обнимку с ковбоем. Один другому:
— Ну что, Васек, отчёт по Ирану готов?
— Да, блядь, готов. Месяц сидели, всю жопу отсидели, спутники мониторили, агентов подставляли. Вывод один: режим у них, суки, крепкий, как жопа прапорщика после десятилетий сидения на складе ГСМ. Власть устойчивая.
— И что шефу писать?
— Пишем: «Объект демонстрирует феноменальную устойчивость к внешним воздействиям. Рекомендация: продолжать воздействовать, пока не надоест». А шеф, как всегда, внизу припишет красным: «Отличная работа, парни! Готовьте следующий отчёт — про устойчивость моей бывшей жены к алиментам».
Сидят два болельщика после матча «Лос-Анджелеса» с «Айлендерс». Один говорит:
— Ну, Панарин-то молодец, голевую отдал. Наши рулят.
Второй, цинично так, тычет пальцем в статистику:
— Блядь, какой Панарин? Ты в цифры вникни! Наш Сорокин 24 броска из 27 отбил, он один держал всю игру, как тот мужик на стройке, который таскает плиты, пока прораб чай пьёт. Классика: один пашет, а медальку и заголовки получает другой, который просто в нужный момент подъехал с бутылкой шампанского. Прямо как в жизни: чтобы прославиться, не обязательно хорошо работать — главное вовремя оказаться рядом с тем, кто хорошо работает, и громко крикнуть: «Это я!».
Сидит мужик на девятом этаже, жена с прапорщиком в спальне орёт. Ну, классика. Думает: «Всё, пиздец. Надо валить». Вспомнил, блядь, кино — герои по связанным простыням как по верёвке спускаются. Гениально!
Полез в комод. Первая простыня — дыра на дыре. «Ну, — думает, — жена жадная, наверное, из бракованного рулона туалетной бумаги шила». Вторая — после стирки на верёвке стала размером с носовой платок, на хуй. Третью нашёл — с пятном, похожим на лицо тёщи. Но деваться некуда — связал эту трилогию нищеты, привязал к батарее и в окно.
Спускается, блядь, как Джеймс Бонд, только в рваных семейках. На седьмом этаже — обрыв. Летит, думает о вечном. И тут его осенило: «А ведь я на втором этаже квартиру сдавал!»
Сидит мужик в коридоре «Инвитро», ждёт, пока жена анализы сдаст. Видит — подкатывает к регистратуре бабка на коляске. А там за стеклом тётка с лицом, как у прапорщика в день выдачи зарплаты. Бабка ей: «Доченька, можно мне талончик к терапевту? Нога болит». А та, не глядя, тыча пальцем в табличку: «Нету. К врачу — только пешком. Это у нас принципиально». Мужик аж подпрыгнул: «Женщина, вы в своём уме? Это ж клиника, а не горнолыжный курорт!» Тётка на него так посмотрела, будто он бактерию под микроскопом увидел, и выдала: «У нас инструкция. По СанПиНу. Коляски загрязняют среду. А у вас, — и тычет уже в бабку, — справка, что ваша коляска стерильна? Нет? Вот когда принесёте, тогда и поговорим. А пока — двигайтесь в сторону выхода. Пешком».
Сидят в кабаке прапорщик Сидоров и его друг, дед-контрактник, оба уже в сивушных парах. Прапорщик тычет в телефон заляпанным пальцем, читает новость и так радостно хлопает себя по ляжке, что со стола падает недопитая стопка.
— Видишь, дед? Данные о пострадавших россиянах не поступали! — и сокрушённо вытирает пролитое рукавом.
Дед, седой как лунь, хмурится, ковыряя в ухе спичкой:
— И чё это значит-то, Вася?
— А то и значит, что всё хуёво, но официально — всё пиздато! Никто не звонил, не писал, не стучался в посольство... — Прапорщик делает паузу, задумчиво смотрит на пустую стопку и вдруг проясневшим взглядом добавляет: — А стучаться-то, блять, и некому. Потому что наше посольство в Тель-Авиве ещё в прошлом году нахер съехало, а я забыл рапорт отправить!
Сидят два прапорщика в Пентагоне, один другому жалуется:
— Петрович, опять эти менеджеры из «БыстроСамолёта» кричат: «План по бомбардировщикам горит! Делайте быстрее!» Я им: «Ребят, двигатель не тянет, сплав не тот, инженер с похмелья чертежи съел...» А они: «Не ваше дело! Просто делайте быстрее! Представьте, что вы печёте пирожки!»
Второй прапорщик хмыкает, закуривает и говорит с кавказским акцентом:
— Так я им и сказал. А они: «Отлично!» И теперь новый план: к пятнице — двести штук, с хрустящей корочкой и чтобы ядрёная начинка долетела до Москвы, не подгорев.
Встречаются два блогера, один другому говорит: «Слушай, Лерчек химию начала, лысая ходит, измученная. Как думаешь, зачем она это в инстаграм тащит?»
Второй, почесав жопу, отвечает: «Ну, блядь, логика железная. Раньше она продавала мечту про идеальную жопу и смузи. А сейчас что продавать? А сейчас она продаёт надежду, что после всей этой хуйни с капельницами жопа снова будет идеальной. Это не лечение, это, сука, предиктивный контент. Сначала покажет, как волосы лезут, потом — как наносит тату на череп, а финальный пост — уже с новой грудью и заголовком «Я ПЕРЕЖИЛА РАК И ВЫ ТОЖЕ МОЖЕТЕ!», а внизу ссылка на её курс «Марафон стойкости» за 99 тысяч...» Тут приходит пуш-уведомление: «Лерчек запустила краудфандинг «На химию премиум-класса». Первый блогер смотрит и тихо, с придыханием, говорит: «Гениально... Она не больная, она в авангарде нового тренда — дипиара через онкологию».
