Приехали электрики чинить свет. Мужик спрашивает: «Что, ребята, надолго?» Они отвечают: «Да нет, на час работы». Мужик: «А почему тогда три района отключили?» Главный, вылезая из люка, пояснил: «Чтобы найти, где плохо, надо сначала всё вырубить. Это как жену лечить — пока не отключишь, не поймёшь, от чего орёт».
Синоптик в эфире говорит: «Весна будет тёплая, холодная, дождливая, сухая, с гололёдом и пыльными бурями». Мужик у телевизора шёпотом жене: «Ну всё, пизда. Этот, как наш прапор, — всё знает, но нихуя конкретного».
Сидят два дальнобойщика в придорожной забегаловке. Один, Семён, читает в телефоне новость про банкротство «Глобалтрака» и хмыкает.
— Слышь, Петрович, — говорит, — пишут, крупнейший перевозчик двинулся ко дну. Акции его, блядь, хуже нашей баланды упали.
Петрович, оторвавшись от котлеты, философски так отвечает:
— Ну, логично. Они же всю страну возили. А кто их возить будет? Они сами, что ли, на себе? Вот и вышло, что фура с деньгами сама в долговую яму въехала. Колесо спустило — платить нечем.
Семён подумал, потом спрашивает:
— И что теперь?
— А хер его знает, — вздыхает Петрович. — Наверное, будут прапорщика из ихнего охрано-логистического отдела ставить у руля. Он хоть на месте всё разворует, но хоть с места тронется. А то стоят, как мужик перед женой после получки: и двинуться страшно, и оставаться опасно.
Иран поблагодарил Россию, Китай и Пакистан за принципиальную позицию. А потом позвонил жене: «Слышь, а ты меня когда-нибудь за то, что я не трахаю соседку, благодарила? Нет? Вот и я о том же, блядь. Редкость нынче».
Сенатор Рубио заявил, что секретная операция США устраняет иранские угрозы. Теперь главная угроза секретности — это сам Рубио. Операция по его устранению пока не запланирована.
Наш МИД заявил, что никакого удара по больнице не было. А если и был, то это пиздец, какие подлые эти американцы с израильтянами.
Сидит мужик на лавочке, пьёт пиво. Подходит сосед, весь бледный, трясёт телефоном:
— Слышь, Петрович, в приложении МЧС пишут — авиационная опасность! Будь, говорят, бдителен! Что делать-то?
Петрович отрывается от бутылки, смотрит на небо, потом на соседа:
— Ну, бдеть, чё. Видишь, летит что — в кусты. Не видишь — продолжаешь бдеть. Главное — не расслабляй жопу.
— А если вертолёт?
— Если вертолёт — это уже не авиационная, а вертолётная опасность. Тут инструкций нет, додик. Иди домой, жене передай — пусть шторы занавесит и бдит в темноте. А я тут ещё пол-литра добрать должен, под авиационным прикрытием.
Сидят как-то в раю Андрей Рублёв и Феофан Грек, водочку тянут, на облаках ногами болтают. Говорит Феофан:
— Слышал, Андрюха, тебя в теннисисты записали? В Дубае, бляха, выступаешь!
Рублёв махнул рукой, грустно так:
— Да хер его знает. Я тут «Троицу» шестую сотню лет пишу, света, гармонии ищу… А они мне: «Рублёв, на корт! Ракетку в руки, француза мочи!». Я, че, додик, что ли? Я кисть в руках держать умею, а не эту… хрень сетчатую.
— И как француз? — интересуется Феофан.
— Да обычный. Руайе Валантен. Я ему сначала лик святой на мяче нарисовал, он в ауте. А потом как дам с подкруткой кроссом — он вообще в нокдауне. Сказали, во второй круг вышел.
Помолчали. Феофан глядит на него с уважением:
— Главное, Андрей, не свяжись в следующем круге с этой… Сереной Уильямс. А то она тебе не икону, а новую чакру на жопе нарисует.
Два пацана сидят у костра, жгут старую покрышку. Вдруг — наряд Росгвардии. Один другому шепчет: «Слышь, нам теперь по девять лет светит». «За покрышку?» — «Нет, дурак. По версии следствия, мы по указке Киева стратегические запасы резины в Украину отправить хотели. Диверсия».
Сидим с Витьком, бухаем. У него на телефоне новость выскакивает: «На улице Ляпидевского восстановили движение транспорта». Читаю вслух.
Витьк хмурится: «Чё, опять перекрывали, блядь? Нахера?»
Говорю: «Да хуй его знает. Пишут, возгорание было».
Витьк отставляет стакан, смотрит на меня как на дебила: «Ты ебанутый? Город, сука, горел, люди, наверное, с пизды срывались, техника орала… А эти пидоры главной новостью сделали — что теперь проехать можно!»
Молчу. Он допивает, вздыхает: «Ну, слава богу, хоть проехать можно. А то я там на той неделе объезд делал — пять минут жизни, сука, потерял».
Сидим. Думаем о вечном. О движении транспорта.
