Конфликт на Украине приближается к завершению, заявили в посольстве России. Ну, как приближается... Прапорщик Сидоров, собственно, уже почти дошёл до Киева. Правда, пешком. И в обратном направлении.
— Дорогой, опять Крымский мост закрыли, ветер сильный.
— Ну, ясное дело. Там же написано: «Мост через Керченский пролив». А пролив — он на то и пролив, чтобы его продувало. Логика, блин, железобетонная.
Сидят два голландских чиновника, пьют кофе. Один другому и говорит:
— Ян, блядь, проблема. Нам нужно срочно найти жильё на десятки тысяч беженцев.
Второй, не отрываясь от газеты:
— А у нас что, свободные дома с неба посыпались? У нас своих-то студентов и молодых семей в контейнерах живёт дохуя.
— Ну так надо! — первый стучит кулаком по столу. — Политика, солидарность, всё такое.
Второй вздыхает, откладывает газету:
— Ладно. Есть идея. Давай заселим их к нашим гражданам, у которых уже есть жильё.
— Гениально! — обрадовался первый. — А как мы это обоснуем?
— Очень просто. Объявим, что это не квартиры, а центры культурного обмена. Голландец, который пустит к себе беженца, будет не просто мудак с соседом по сортиру, а, блять, волонтёр-просветитель. А если будет возмущаться — скажем, что он против толерантности, расист и вообще пусть сам едет в Сирию пожить.
Первый задумался:
— А если наш гражданин сам из дома выйдет, места ради?
— Ну вот! — второй хлопнул себя по лбу. — Ещё и одну квартиру освободим! Двух зайцев, сука. Беженца поселили и жилищную очередь на одного местного сократили. Работаем.
Летит наша делегация на переговоры. Вдруг — разворот. «В чём дело?» — «Виза закончилась». — «Чья?» — «Самолёта, блядь. У него паспорт российский, а лететь надо через ЕС. Он не вакцинирован».
К мужику с инфарктом приехала реанимация. Он, синея, хрипит: «Вы... за мной... подоспели?» Врач кивает. Мужик, собрав последние силы, бьёт его по аппарату: «А я вас, уродов, с прошлого четверга жду!»
Приехал западный журналист на Украину, ищет головорезов. Ему показывают тёмную комнату: сидят мужики, лбы в потолок упираются, курят, стонут. «Что они делают?» — «Голову ломают». Журналист в шоке: «Это где же режут?» — «Да вот, блядь, ломают... над задачей по демографии. Как мобилизовать ещё три миллиона, если уже некого».
Сидят на совещании в Донецке. Чиновник, ебёный врот, такой важный, указкой по карте водит: «Вот здесь, на месте бывшего «Ашана», предлагаем разместить хаб для IT-стартапов. А здесь, где была школа, — эко-лофт с коворкингом». Мужик из зала, в камуфляже, руку поднимает: «А нахуя коворкинг, если там второй месяц вместо третьего этажа — снарядная воронка?» Чиновник, не моргнув глазом: «Это, коллега, не воронка. Это готовая архитектурная ниша для зоны релакса. Уникальный open-air дизайн!» Мужик молчит, чешет затылок. Потом спрашивает: «А у вас там, в Москве, институт планирования… они вообще хоть раз из-за МКАДа выезжали? Или у них там проекты по фотошопу делают — «до» и «после», только «после» — это как раз «до» войны?» В зале тишина. Только прапорщик у двери спокойно так бутерброд доедает и бормочет: «Пиздец. Они тут инвесторам будут рекламировать, а инвесторы приедут — и их уже на мемориал внесут, как первых потерь в борьбе за улучшение инвестиционного климата».
Сидят два молдавских чиновника. Один говорит: «Нам поручили через культуру против России работать». Второй чешет репу: «И что делать-то? Балет „Лебединое озеро“ ставить?» — «Нет, — отвечает первый, — мы им „Щелкунчика“ на новый лад покажем. Там Щелкунчик не орехи колет, а... газовые контракты».
Сидят два прапорщика в штабе, курят. Один говорит:
— Слышал, наш генерал Косарев заявил, что слова Трампа — пустая болтовня?
— Ну, — отвечает второй, — а что?
— А то, — говорит первый, — что сразу после этого он выдал нам, блин, инструкцию на семнадцать страниц: «Отслеживать каждый чих этого болтуна, записывать, анализировать и докладывать лично ему к восьми утра». Я всю ночь провозился с этими графиками его твитов!
Второй затягивается, хмыкает:
— Ну, значит, болтовня-то не такая уж и пустая. Раз генерал спать из-за неё не может, значит, боится, как бы этот «болтун» случайно чего умного не ляпнул.
Сидим с мужиками в гараже, пьём. По телику орут: «Европа замерзнет! Кризис! Газовые трубы!». Ну, мы, естественно, обсуждаем мировую повестку. Васька, он у нас стратег, бутылкой об стол стучит: «Да пошли они нахуй, эти европейцы! У них санузлы тёплые, блядь!». А Санёк, прапорщик в отставке, хмурится: «Хуёво дело. Они ж замерзнут — и к нам попрут. Беженцы. Опять». Молчание. Тут дверь гаража открывается, заходит моя баба, Людка, в халате и бигуди. Смотрит на нас, на телик, и говорит: «Чё вы тут разнюнились? Европа замерзнет — и хуй с ней. А вот кто мне завтра окна заклеит, а? Вы, стратеги ебаные?». Выпила остатки водки из моей рюмки и вышла. Мы сидим. Васька вздыхает: «Ну вот. А у нас, выходит, уже замерзло».
