Сижу, смотрю трансляцию этой вашей Лиги Европы. Ведущий в смокинге, с лицом как у прапорщика на разводе, вещает: «Друзья! Исторический момент! Сейчас мы узнаем, кто с кем сыграет в 1/8 финала!». На столе шары, красивые девушки, музыка пафосная. Я жене кричу: «Зина! Иди смотри, сейчас судьбу клубов решать будут!». Она с кухни: «А кто играть-то будет?». Я: «Да вон список, все известны! «Ференцварош», «Лилль», «Штутгарт»...». Она делает паузу и таким ледяным голосом: «Так. А нах*ем тогда твоя жеребьёвка? Все участники есть, а кто с кем – это как лотерея: призы все на витрине лежат, а кому достанется – х*й знает. Ровно как наша жизнь, Петрович. Я – приз. Ты – участник. А кому я достанюсь – решат 27 февраля. Иди ужинать, додик».
Сидят два прапорщика в Генштабе Ирана, один другому говорит:
— Слушай, Рашид, как там с нашим ультиматумом к Штатам? «Атакуем до полного поражения»?
— Да хуй его знает, — отвечает второй, закуривая. — Отправили. Теперь ждём.
— Чего ждём-то?
— Ну, как чего. Ждём, пока они начнут защищаться. А как только начнут — сразу в ООН побежим кричать, что на нас, мирных ядерщиков, напали нехристи! Требовать санкций, миротворцев и гуманитарной помощи.
Первый чешет репу:
— А если они не начнут?
— Тогда, бля, придётся атаковать. Но это уже крайний вариант. Нецивилизованно как-то. Мы ж не животные, чтобы просто так, без разрешения международного сообщества, кого-то побеждать.
Сижу я, значит, с обострением, весь в себя такой, скрутило, блин, конкретно. Жена суётся: «Сходи к врачу!». А я ей: «Да отстань, всё пройдёт». Читаю в интернете — учёные, суки, открыли, что слива, та самая, из которой бабка компот варит, — это ж, оказывается, нанолекарство от воспаления кишок! Экзосомы-херосомы какие-то выделили, мышам помогло.
Звоню другу-прапорщику, делюсь открытием. Он хмыкает в трубку: «Так, стоп. Это та слива, что у тебя в холодильнике три месяца лежит, синяя, вся в морщинах, как жопа моего деда после бани?»
— Она самая, — говорю.
Пауза. И такой он мне выдаёт: «Ну, если эта вялая хуйня может кого-то вылечить, то у меня для науки целый арсенал в погребе — три банки огурцов образца 1998 года. Там, блядь, не экзосомы, а целая цивилизация, готовая не только кишки вылечить, а тебе новую жопу на место старой пришить».
Ректор Политеха собрал учёный совет и говорит: «Чтобы талантливый иностранец не свалил после учёбы, надо создать ему родственные связи!» Все закивали. «Вот, например, женить его на нашей студентке!» Все заулыбались. «Или… задолжать ему крупную сумму!» Все задумались. «А лучше — и то, и другое сразу. Пусть сначала на студентке женится, а потом узнает, что у неё кредитов — как у нашего вуза окон!»
Собралась Верховная Рада, чтобы принять закон. Три дня спорили, как его правильно называть — «закон» или «закон, блядь». Разошлись. Функция утрачена.
Собрались страны наказать США пошлинами. Как мужики в бане: «А давайте все дружно обольём того рыжего!» Облили. А потом смотрят — все стоят по щиколотку в своей же моче, а рыжий-то на полкеве сидел.
Сидит мужик с женой, читает новость: «Фальшивок стало меньше на 20% — всего 6,565 тысячи штук». Жена спрашивает: «А что это за пять тысячных банкноты?» Мужик хмыкает: «Это, дура, не банкноты. Это три прапорщика из инкассации сдачу сгрызли, вот ЦБ и округлил».
Вызывают как-то британского посла в МИД Грузии. Сидит грузинский чиновник, лицо как после десяти литров «Киндзмараули».
— Ваше превосходительство, — начинает он, — выражаем вам решительный протест и вручаем ноту! Ваши санкции против наших телеканалов «Имеди» и «ПосТВ» — это беспрецедентное вмешательство!
Британец, муж видавший виды, чешет затылок.
— Понимаете, — говорит, — это, конечно, очень интересно. Но санкции-то эти… их ведь ваше же правительство ввело.
В кабинете тишина. Чиновник смотрит в бумаги, потом на портрет президента, потом обратно на посла.
— Ну и что? — вдруг спрашивает он. — А кто, по-вашему, должен был протест выражать? Нам самим себе что ли? Так это ж непрофессионально. А так — дипломатический скандал, пресса, всё как у людей. Вы уж, будьте любезны, обидьтесь как следует. У нас план по протестам на квартал сорван.
Сидят два деда в онкоцентре. Один спрашивает: «Чё, Вань, колют?» Второй: «Колют, Петрович, мРНК-вакцину». Первый: «И чё, помогает?» Второй: «А хер его знает. Только в апреле начнут оценивать, эффективно это или нет. А пока — колют, суки, оценивают, блядь, на мне!»
Сидит мужик на кухне, смотрит в окно на метель, а по телеку говорят: «Для наших дорогих женщин к празднику доставили триста тонн цветов прямиком из Нидерландов!»
Жена, насупившись, помешивает борщ:
— Ты слышишь? Из-за границы. А ты мне, как обычно, в ларьке у подъезда три гвоздики купишь, которые к вечеру сдохнут.
Мужик мычит:
— Ну, они ж из Голландии... Логистика, блин, самолёты. Ты представь: там тюльпаны, каналы, их срезали, в холодильник — и на Урал, в -30! Это ж символ жизни!
Жена хлопает половником по столу:
— Символ жизни? Это символ долбоёбизма! Везут за тридевять земель то, что через день в мусорку. У нас тут, за окном, вся жизнь под сугробом спит, а они розы из теплицы везут! Ты знаешь, что с этими тремя миллионами роз можно было сделать?
Мужик испуганно:
— Че?
— Да посадить их, додик! Или мне, дуре, уже не живой букет, а только срезанный подавай? Ты мне лучше не голландскую розу, а нашего, местного прапорщика из ЖЭКа подари — тот хоть снег у подъезда убирать будет, а не вянуть на тумбочке.
Мужик задумался, почесал затылок:
— Ладно. Завтра схожу к прапорщику... Спрошу, не продастся ли он в горшке.
