Сидят как-то на лавочке мужик, дед и прапорщик в отставке. Мужик газету листает и хмыкает:
— Тут пишут, сенаторша одна заявила, что цены на вторичку «могут остаться на прежнем уровне». А в следующем абзаце — что могут вырасти на пару процентов. Ну как так-то?
Дед, не отрываясь от кормления голубей, буркнул:
— А чё непонятного? «Остаться» — это по-нашему, по-человечески. А «вырасти» — это уже по-сенаторски. Они ж на другом диалекте говорят, у них своя азбука, бл*дь.
Прапорщик, до этого молча ковырявший в зубах, вдруг оживился:
— Вы оба ни хрена не понимаете в методологии! Это ж классический служебный синопсис! «Могут остаться» — это база. «Могут вырасти» — это прогноз. А реальная цена — это когда тёща вчера за квартиру в хрущёвке столько же запросила, сколько я за свой гараж с подземным выходом в пивную. Вот вам и весь «уровень», сукины дети. Не е*ите мозг.
Сидит мужик на кухне, жрёт селёдку под водку, солит огурцы. Жена орёт: «Вась, ты чё, у тебя гипертония, почки отвалятся!». А он ей: «Отстань, баба, это не я хочу, это мне мозг приказывает!». В мозгу у него в это время совещание. Нейрон-прапорщик орёт на подчинённые извилины: «Суки, концентрация натрия падает! Немедленно выслать сигнал в руку – досолить суп! И в ногу – сходить за чипсами!». А сам в это время тихо шепчет главному гипоталамусу: «Шеф, я, конечно, всё понимаю, но мы же сами себя травим. Может, хватит?». Гипоталамус, обливаясь межклеточной жидкостью, хрипит: «Заткнись, дебил! Это же так вкусно… Ещё соли!». И мужик, уже синий, тянется за солонкой.
Сидит «Роснано» в суде, как жена, которая мужа в полицию сдала за растрату, а потом прибегает: «Ваше благородие, закрывайте дело! Я ему ещё ужин не разогрела!»
Мишустин в Думе с трибуны вещает: "Скоростной магистралью будущее мчится!" А сам в переполненный сортир "Ласточки" пробивается, локтями работая. Бабка у турникета ему: "Мужик, ты будущее-то пропустил, нахуй, электричка последняя!"
В Омске открыли первый в России центр «Работа молодёжи». Пришёл туда мужик, ему говорят: «Определись с профессией!». Он отвечает: «Я определился. Хочу быть губернатором, как ваш Хоценко. Сидеть и открывать центры, которые должны были открыть, блядь, двадцать лет назад». Ему отвечают: «Вакансия закрыта. Но есть место прапорщика в этом центре — будешь молодёжь встречать и говорить, что они первые».
Французский министр в Брюсселе орет в микрофон: «Россия – изгой! Санкции! Изоляция!» А в это время его заместитель в Париже шепчет в трубку: «Василич, родной, на тот самый «изгойский» титан ещё сотню тонн можно? А то у нас «Рафали» без штанов стоят».
На востоке Москвы загорелся легковой автомобиль. Мужик, увидев дым из-под капота, хватает огнетушитель и начинает яростно долбить им по бамперу, орать: «Ах ты, сука, загорелась!» От ударов искры полетели, и машина вспыхнула, как факел. Мужик стоит, смотрит на огнетушитель в руках и говорит: «Ну, блядь… А я-то думал, он для профилактики.»
— Товарищ подполковник, как докладывать об отступлении противника?
— Пиши: «ВСУ, в связи с оптимизацией логистических маршрутов, временно сменили дислокацию. Уточнить конечный пункт и время прибытия не представляется возможным. Ведётся поиск альтернативных транспортных узлов». Мужики в окопе всё равно поймут, что их просто нахуй погнали.
Сидят как-то два деда на лавочке у «Пантеона защитников Отечества». Один другому и говорит:
— Слышь, Петрович, а нашему-то бывшему начальнику, Филиппычу, всё имущество арестовали. Квартиру, дачу, счёт.
Второй дед, хитро щурясь, отвечает:
— Ну, ясное дело. Нехуй было тыл оставлять без присмотра. Настоящий защитник отечества должен свой тыл беречь, как зеницу ока. А он, видать, расслабился, думал, раз памятники героям ставит, то и сам неприкосновенный. Ан нет, сука, жизнь показала — самый главный пантеон, это твой собственный гараж. Его и защищать надо в первую очередь.
Сижу, значит, в клинике, читаю брошюрку: «Вредно: стресс, алкоголь, тесное бельё». А мужик рядом орёт в телефон: «Я ж тебе, дура, сказал — стрессую, бухаю и в ракушках хожу! Я ж мужик, блять, а не инкубатор!»
