Сидят два мужика в дырявой лодке, один воду вычерпывает, второй ему помогает. Вдруг первый — ведро об пол лодки — бац! — и заявляет: «Всё, Петрович, с завтрашнего дня солидарность прекращаю. Сам тони».
Едут две студентки в трамвае, уткнулись в телефоны. Подходит бабка лет семидесяти, с сумкой-тележкой, вся такая социально уязвимая.
— Девочки, — говорит ледяным голосом, — место уступите? А то ноги болят, я инвалид второй группы, между прочим.
Одна студентка, не отрываясь от тиктока, буркает:
— Мы тоже устали.
Бабка молча ставит тележку, расстёгивает куртку. Достаёт оттуда не то баллончик, не то шокер, хрен поймёшь. Вторая студентка поднимает глаза:
— Бабуль, вы чего?
— А вот, сучки, щас научу, как старших уважать! — орёт бабка и делает таким кимоно движением тележкой, что у той студентки телефон вылетает в окно.
Начинается драка. Бабка, оказывается, в молодости карате занималась. Одну — за волосы, вторую — тележкой по ногам. Народ в шоке, кондуктор звонит куда-то.
Приезжает наряд. Прапорщик вытаскивает бабку из кучи тел, та орёт:
— Они место не уступили! Я им — про уважение, они мне — про усталость!
Прапорщик смотрит на неё, на синяк под глазом у одной студентки, на сломанную тележку. Достаёт блокнот.
— Ну что, гражданка, — вздыхает. — Будем оформлять. Статья — хулиганство. А мораль у истории простая: если ты инвалид второй группы, это ещё не значит, что ты не мудак первой категории.
Стою я, значит, в очереди на заправке, бензоколонка одна на весь район, а передо мной мужик в «жигулях» уже вторую бутылку курительного чая распивает. Подходит к нему прапорщик из военкомата, весь такой важный:
— Товарищ, вы тут не в курсе, что ситуация на топливном рынке стабильна? По телевизору сказали!
Мужик на него смотрит, медленно так, хмыкает:
— Стабильна, говоришь? Ну да. Стабильно, блядь, нет бензина. Стабильно очередь до Москвы. Стабильно цена растёт. Всё стабильно, как гвоздь в жопе.
Прапорщик задумался, почесал ремень, достаёт блокнот:
— Это… ценные наблюдения. Народный фольклор. Запишу для отчёта о морально-политическом состоянии в районе.
А сзади бабка из «Оки» высовывается и орёт:
— Записывай, записывай! А потом спроси у своего начальства, куда им эту стабильность в жопу заправлять — 92-м или 95-м? А то у меня двигатель капризный!
Два директора завода сидят на развалинах домны, пьют. Один говорит: «Раньше мы нашу сталь по всему миру гнали, а сейчас что?» Второй хлопает его по плечу: «Зато, Петрович, теперь мы можем каждую тонну вручную, с любовью, подписать. Арт-объект, блять, а не прокат».
Сидят как-то два мужика на Разъезжей, бутылку делят. Один другому и говорит:
— В Питере, брат, выжить — это высший пилотаж. То вода с неба, то дерьмо собачье под ногами, а теперь вот новая забава.
— Какая? — спрашивает второй.
— Ледяной промысел объявили. Крыши, сука, охотятся. Не сосульки, а целые глыбы, как мамонты, откалываются. Идут себе люди, никого не трогают, а с седьмого этажа — бац! — тебе зимний сувенир в темечко. Прямо как в том анекдоте про прапорщика и неуставную уборку.
— И что, часто попадают?
— Да вон, — кивает первый на свежую вмятину в асфальте, — только что одну бабу грохнуло. Скорая увезла. Я ей сразу кричу: «Тётенька, вы не падайте!» А она уже лежит. Ну, думаю, хоть предупредил.
Второй мужик задумчиво хрясьнул, посмотрел на почерневшее небо и выдал:
— Пиздец. Значит, теперь, выходя из дома, надо не только зонт брать, но и каску строительную. Или жену впереди пускать — она у меня крепкая, как танк, выдержит. А я за ней, как за щитом, пройду.
Тут с соседнего карниза со скрежетом отвалился здоровенный ледяной клык и шлёпнулся в сугроб в метре от них. Мужики переглянулись.
— Видишь? — сказал первый. — Это не крыша охотится. Это она нам сдачу с прошлого раза принесла.
Сидит мужик с женой у костра в глухой тайге, третий день комары жрут. Вдруг с неба — хлоп! — приземляется капсула. Раскрывают, а там записка: «Дорогие Усольцевы! Не паникуйте. Спасатели знают о вашей проблеме и активно работают над её решением. Ваше дело зарегистрировано за номером 147-ТГ/2024. Для ускорения процесса просим заполнить анкету обратной связи. С уважением, МЧС». Мужик бумажку в огонь швырнул, матерится: «Ну всё, Петровна, нихуя. Если анкету просят — мы уже не пропавшие, мы — клиенты. Жди теперь, пока менеджер позвонит».
— Демилитаризовали? — спрашивает прапорщик, сбивая сотый дрон ржавой лопатой.
— Почти, — орёт мужик из окопа, — осталось только эту ебучую демилитаризацию с неба снять!
Сидит мужик, голова раскалывается. С похмелья, с работы, с ипотеки — причин, как говна в проруби. Жена ему и говорит: «Вот диетолог по телеку вещала, что от головы хрен помогает. Натуральный, говорит, антибиотик!»
Мужик на неё смотрит, как на дуру. «Хрен, говорит, антибиотик? Он, блядь, консервант! Всё, что им закусишь, в печени до второго пришествия простоит. У меня в черепе не бактерии, а прапорщик из военкомата долбит каблуком, требуя сына-срочника!»
Жена не унимается: «А ты попробуй! На тёрке, со сметанкой...»
Полез мужик в холодильник, достал баночку хрена, зачерпнул ложку, в рот засунул. Стоит, слеза градом. Жена: «Ну что, помогает?»
Мужик выдохнул, глаза протёр: «Помогает, сука. Теперь болит не голова. Теперь жопа горит, и это как-то отвлекло.»
Сидят в Фонде Печерского, пьют чай с сушками. Один активист, весь в идеях, говорит:
— Надо пробивать! Чтобы в каждом городе была улица Печерского. Чтобы народ помнил героя-антифашиста, который сбежал из лагеря смерти и поднял восстание!
Второй, постарше, хмурится:
— А не получится, как с тем памятником? Знаешь, в том городе, где его поставили, а через месяц районную администрацию за экстремизм взяли? Герой-то он герой, но неудобный какой-то... Слишком живой.
— Да ерунда! — машет рукой первый. — Сейчас какая повестка? Антифашистская! Мы как раз в струю. Будем писать письма, ходить по инстанциям.
Написали. Приходит ответ из одной высокой инстанции на гербовой бумаге. Читают: «Ваше предложение рассмотрено. В целях патриотического воспитания и учитывая актуальность борьбы с фашизмом, считаем инициативу обоснованной. Для начала предлагаем присвоить имя Александра Печерского новому исправительному учреждению строгого режима в Сибири. С уважением, комиссия по исторической памяти».
Первый активист выронил сушку. Второй тяжело вздохнул, налил чаю:
— Ну что, Коля, как в том анекдоте: «Вечная память» — это они так лагеря называют?
Сидит мужик у экстрасенса-парикмахера, тот карты тасует, в хрустальный шар плюёт. «На весну 2026-го, — вещает, — твоей бабе главный тренд — вот это вот всё!» Мужик вглядывается: а шар-то — пустой. «Блядь, — думает он, — так и знал. Опять стричься налысо».
