Смотрю новости про учения НАТО. Тысячи лет там все друг друга е*али, а они сейчас защиту от агрессии репетируют. Ну, как моя тёща учится пироги печь — вроде опыт есть, а них*я не получается.
Сидит мужик Ванька дома, грустит. Бабка смотрит сериал, жена орёт, что денег нет, а у него даже на пиво хуй. Вдруг — бац! — в телефон приходит СМС: «ВАШ ТАРИФ ПОБЕДИТЕЛЬ! Вам доступен БЕСПЛАТНЫЙ ИНТЕРНЕТ НАВСЕГДА! Перейдите по ссылке!». Ванька, естественно, переходит. И правда, ловит какую-то левую сеть «Free_Govninet», и понеслась: фильмы, музыка, даже прапорщику из военкомата он в комментариях под фоткой с учениями написал, что у того лицо как у обосранной совы.
Через месяц приходит письмо счастья. Не от мошенников, а от прокуратуры, блядь. Вызывают. Сидит Ванька перед следователем, тот ему тычет бумагу: «Несанкционированный доступ к телекоммуникационным услугам. Статья такая-то. Штраф — три средние зарплаты». Ванька орёт: «Да меня же обманули! Это они халяву сулили! Я жертва!». Следователь хмурый такой, кофе хлебает: «Потерпевший от твоего доступа — оператор связи «Рога и копыта». Он понёс убытки. А мошенники — они, блять, как ветер: есть, но нихуя не поймаешь. Так что плати, герой интернета». Ванька вышел, закурил, звонит другу: «Слушай, Петрович, ты в тюрьме сидел... А за реальную кражу электричества со столба — это больше, чем за виртуальную халяву?».
Сидит мужик в пятой пробке на Садовом, уже вторую бутылку коньяка с таксистом допивает. По радио голос: «Уважаемые москвичи, в связи с аномальным снегопадом убедительно просим вас пересесть на метро». Мужик хрипло матерится, звонит жене: «Слышала? Гениально! Весь город в сугробах, а они нам — на метро!» Жена вздыхает: «А я что? Я уже в метро. Бабка в вагоне на мою ногу блеванула, дед гармошку достал, а прапорщик в форме на соседнем сиденье спит и храпит, как трактор. Тоже, блядь, рекомендация». Мужик молчит, смотрит в заснеженное окно. «Знаешь что, — говорит он жене. — Может, лучше в пробке? Здесь хоть коньяк есть». А в эфире уже новый совет: «Водителей призываем не парковаться, дабы не мешать снегоуборочной технике». Таксист, отрываясь от стакана, бубнит: «Да кто ж их, сука, паркует? Они тут, как пингвины, просто стоят и замерзают». Кончается коньяк. Начинается философия.
Как-то сидят в баре «Аэрофлот» прапорщик Семёныч, местный дед Валентиныч и мужик с женой, которые уже третий день ждут рейса. Пьют горькую. По телику вещают: «В аэропорту Ижевска, — говорит диктор, — сняты все временные ограничения на приём самолётов». Все задумались. Жена вздыхает: «Ну, слава богу, хоть ограничения сняли». Мужик тычет ей пальцем в окно: «Какие нахуй ограничения, Машка? Там трава на взлётке по пояс, в диспетчерской бабка Глаша картошку на противне жарит, а вместо табло расписание автобусов до Увы приколочено!» Дед Валентиныч стучит рюмкой: «Они не ограничения сняли, сынок. Они теперь официально разрешили самолётам тут на хуй не летать. Без всяких временных рамок». Прапорщик Семёныч допивает и ставит точку: «Правильно. А то я вчера мигрантам обещал, что в шесть утра будет рейс на Сочи. Так они, мрази, до сих пор у терминала сидят и ждут. Нарушали бы временное ограничение».
Сидят как-то в участке прапорщик Задов и лейтенант. Читают сводку для СМИ: «Полиция разыскивает мужчину, ранившего ножом мужчину в торговом центре». Лейтенант чешет репу:
— Ну и как народ должен искать-то? Ни роста, ни возраста, ни во что одет...
Прапорщик, хитро щурясь, достаёт из стола «Беломор»:
— А хуле тут искать? Всё по уму. Выходишь в любой ТЦ, подходишь к любому мужику и спрашиваешь: «Это ты того мужика ножом пырнул?». Если он скажет «нет» — это не он. Если скажет «да» или попытается тебя тем же ножом пырнуть — бинго, вот он, сука, и есть. Логика же, блядь, элементарная.
Лейтенант задумался, потом спросил:
— А если мужиков в ТЦ несколько?
Прапорщик, выпуская струю едкого дыма, подвёл итог:
— Ну, вот и отличный повод для зачистки. А то бабки с тележками хуй знает чего там опять требуют.
Стоит Витька в школьном фойе, весь увешанный, как новогодняя ёлка: два ножа за поясом, один в сапоге, а в руке «Макарыч» старый, дедовский, ржавый. Охранник, дядька Степан, бывший прапорщик, смотрит на это дело и чешет репу.
— Ну, пацан, — говорит, — давай, выкладывай стволы на стол, а то я тебя, как миленького, обезврежу. Или ты тут на стрельбище пришёл?
Витька, бледный, трясётся, но оружие покорно сдаёт. Степан всё аккуратно складывает и вздыхает.
— Ладно. Цель визита? Зачистку планировал? Или училка алгебры опять двойку влепила?
Витька опускает голову и шепчет:
— Нет... Я просто хотел спросить... — Он делает паузу, собираясь с духом. — Вот вы, взрослые... А если у меня в «Доте» артефакт дропнулся, а мамка комп вырубила, он на том же месте зареспавнится, когда я включусь? А? Вы же должны знать!
Дядька Степан минуту молча курит, глядя на груду железа на столе. Потом сплёвывает.
— Бля. Нет, сынок, не должен. Иди нахуй. И забери свою херню, а то начальству сдавать — бумажек дохуя.
Сидит наш прапорщик Семеныч на КПП, читает новости в телефоне. Тут к шлагбауму подкатывает на «Тойоте» какой-то усатый мужик, явно не местный.
— Открывай, служивый! — кричит из окна. — Срочные переговоры везу!
Семеныч, не отрывая глаз от экрана, бубнит:
— Не, браток, проехали. Индия выступила с предупреждением насчёт всех переговоров. Стратегия — говно, исход — хуёвый. Так что разворачивайся.
Мужик глаза округляет:
— Ты чё, обкурился? Я тебе не Индия, я сантехник Жора из соседнего военного городка! У вас же в казарме сортир прорвало, я трубы везу!
— А, — говорит прапорщик, закуривая. — Ну это другое дело. Сантехнические переговоры Индией не запрещены. Проезжай. Но только предупреждаю — если стратегия починки окажется проигрышной, я лично напишу гневный пост в «Икс». Как индус.
В женевском кафе сидят два мужчины, один в дорогом костюме, второй — в стёганой куртке. Тот, что в костюме, нервно пялится в окно на здание отеля напротив.
— Ты чего, Вацлав, как шпион проклятый? — спрашивает второй, хлебая пиво.
— Я, Петро, официальный советник ЕС, — шипит Вацлав. — Мне поручено выяснить детали переговоров по Украине.
— А чё, тебе амеры не докладывают? Союзники же, вроде?
— Молчат, суки, как партизаны на допросе. Будто мы им не Брюссель, а какая-нибудь забытая богом деревня. Вот и послали нас сюда, подслушивать.
Петро хмыкает, достаёт из куртки мощную рацию с антенной.
— А я, — говорит он, — от нашего профсоюза дальнобойщиков. Нам тоже интересно, когда границы откроют. Держи.
Суёт рацию в руки ошарашенному Вацлаву. Тот машинально подносит её к уху. Из динамика доносится хриплый голос:
— ...так он ей и говорит: «Дорогая, это не санкции, это специальная военная операция по денацификации холодильника!» Ха-ха-ха!
Вацлав бледнеет.
— Это что?
— Это, — поясняет Петро, забирая рацию, — канал связи нашего кейтеринга. Они там, в том отеле, обеды разносят. Повар моего шурина работает. Так что, советник, докладывай в Брюссель: обсуждают нихера, просто треплются, как на кухне. А про Украину — только когда заказ приносят, чтоб соль не перепутать с перцем.
Сидят два окопных друга, идёт обстрел. Один другому говорит: «Слушай, а вот если сейчас прилетит, то кого больше всех огорчит наша смерть?» Второй, не думая: «Родные, наверное...» Первый хмуро так: «Хуй там. Кадровик, который не закроет наши личные дела, пока мы не принесём ему справку о смерти».
— Рак побиждён, я жива, — говорит Лена, выходя из больницы. — Но настоящее счастье пришло, когда меня в «Дом-3» позвали. Теперь я звезда, блядь. А опухоль — так, ерунда.
