— Папа, а почему у нас в альбоме нет твоей фотографии, где ты молодой и в военной форме? — спрашивает сын, листая потрёпанный альбом.
— Была такая, — хмуро отвечает отец, откладывая газету. — В форме прапорщика. Шикарная. Я на ней — вылитый Шварценеггер, только лысый и с пивным животом.
— И куда же она делась?
— Мама её уничтожила.
— За что? — удивляется сын.
— А я, дурак, на обороте написал: «Моей любимой Клаудии». Решил пошутить.
— И что, мама обиделась, что ты её Клаудией назвал?
— Хуже. Она обиделась, что я назвал Клаудию Шиффер любимой. Причём, аргумент был железный: «Я, — говорит, — тебе двоих детей родила, а эта длинноногая тварь тебе в лучшем случае автограф на карточке поставит!» И порвала фотографию.
— Жалко, — вздыхает сын.
— Да не очень, — машет рукой отец. — Потом выяснилось, что это была не моя фотография. Я её у соседа-прапорщика из полка стащил, свою-то потерял где-то. Так что мама зря старалась. Сосед до сих пор ходит, интересуется, куда его карточка с молодой женой подевалась. Говорит, на обратной стороне стихи были.
— Какие стихи?
— «Моей любимой Клаудии».
Сидит мужик в храме, шепчет иконе:
— Сделай так, чтобы я выиграл в лотерею! Сделай!
Проходит неделя, месяц, год. Мужик снова в храме, уже почти кричит:
— Ну что же Ты? Я молюсь, прошу! Сделай же!
И тут раздаётся голос с небес:
— Да встреть ты Меня на полпути! Хотя бы купи лотерейный билет!
Сидим мы с женой на кухне, пьём чай. Вдруг она говорит мне с таким лицом, будто прапорщик должен ей тысячу долларов:.
ЗАГОЛОВОК: Хирург без лицензии и член без прописки
ТЕКСТ:
Сидит как-то мужик с женой на кухне, грустный такой, огурцом по тарелке водит.
— Что ты, Вася, совсем скис? — спрашивает жена.
— Да вот... — машет он рукой в районе паха. — Комплексую. Чувствую себя неполноценным. Хочу, как у прапорщика в нашем гаражном кооперативе — чтобы гордо, чтобы солидно, чтобы Клаудия Шиффер, если встречу, аж охнула.
— Ну, иди к врачу, — говорит жена. — Пластический хирург, увеличение, всё дела.
— Дорого! — стонет мужик. — У нас, как у того верблюда — два горба, потому что жизнь — борьба, а денег — хрен.
Тут он в телефоне находит рекламу: «УВЕЛИЧЕНИЕ. Дёшево, надёжно, гигиенично. Мастер Тханат. Быстро и без боли. Опыт — 15 лет в колонии-поселении».
Мужик, обрадованный, поехал по адресу. Приём вёлся в подсобке магазина «Всё для сада и огорода». Сидит специалист, лицо как после встречи с бетономешалкой, руки в зелёнке.
— Ты по увеличению? — спрашивает.
— По увеличению, — кивает мужик.
— Снимай штаны.
Мужик снял. Мастер Тханат посмотрел, почесал затылок:
— Ну, братан, ситуация... Но я справлюсь. У меня технология уникальная, в зоне выводил. Сейчас сделаем тебе мужское счастье, будешь как Шварценеггер в тех местах.
И только он взял в руки шланг от пылесоса, паяльник и моток рыболовной лески, как дверь с треском вышибают. ОМОН, понятые, следователь.
— Руки вверх! Тханат, вы арестованы за незаконную медицинскую практику!
Тханат бледнеет, руки вверх, а следователь к мужику:
— А вы кто? Клиент?
Мужик, штаны на полу, стоит, прикрываясь горшком с фикусом, и выдаёт:
— Я? Да я, собственно... свидетель. Пришёл спросить, как шланг для полива укропа правильно выбрать. А он мне тут сразу про увеличение... Я даже не понял, чего увеличивать-то. Огурцы, что ли?
Следователь смотрит на него, на шланг, на паяльник, вздыхает:
— Ну, ясен хрен, свидетель. Вижу, человек к дачному сезону готовится. А ты, Тханат, молодец. Сам с коротким сроком был, теперь другим длину сулил. Только деятельность твоя, браток, оказалась ещё короче, чем то, с чем ты людей разводил. Уводите его.
А мужик потом жене дома:
— Представляешь...
ЗАГОЛОВОК: Кредит на гроб
ТЕКСТ:
Сижу я, значит, на кухне, жена блины жарит. А у меня в голове одна мысль: как прапорщик в увольнение просится — навязчивая. Читаю новости: «В России резко упала выдача POS-кредитов». Ну, товарных, которые в магазинах. И тут жена ко мне:
— Слышь, а нам на новый холодильник в кредит сколько осталось-то?
— Осталось? — говорю. — Дорогая, у нас сейчас стратегия другая. Нам не на холодильник кредит нужен. Нам кредит, чтобы кредит за холодильник погасить. А на тот кредит, что мы брали, чтобы погасить кредит за машину. Понимаешь? Лестница в финансовый ад. А теперь и эту лестницу убрали.
Она сковородой машет:
— Ты опять свою философию разводишь! Конкретно что делать будем? У меня подруга Клава, так та вообще в долговую яму села: взяла, чтобы отдать, а потом ещё взяла, чтобы с первым долгом разобраться... Теперь у неё долгов на три Клаудии Шиффер.
— На трёх Шиффер? — переспрашиваю. — Это ж сколько в верблюдах-то?
Молчим. Блин подгорает. Вдруг звонок в дверь. Открываю — стоит верблюд. Нет, серьёзно, двугорбый, в шерсти, весь такой из прошлогоднего анекдота.
— Вам что? — спрашиваю.
Верблюд жуёт, смотрит на меня умными глазами и подаёт копытом бумажку. Читаю: «Из ОКБ. Уважаемый должник. В связи с прекращением выдачи кредитов на рефинансирование других кредитов, предлагаем вам уникальную программу „Последний шанс“. Кредит под залог будущего наследства. Или, как вариант, под залог места на кладбище. У вас же есть родственники?»
Я жене:
— Дорогая, хорошие новости! Нашёлся выход. Нам дадут в долг. Правда, под залог твоей бабушкиной могилы.
Она хлопает меня половником по лбу:
— Дурак! Её участок мы в ипотеку под залог ещё в позапрошлом году записали, когда тебе на новую машину не хватало!
Верблюд всё это выслушал, вздохнул, развернулся и пошёл прочь. На прощание плюнул в мои тапки. Видимо, как коллега — должник должнику.
Сидим с женой, смотрим новости. Дикторша, красивая такая, с губами, как у Клаудии Шиффер, если бы та на верблюда села, вещает: «Город Валуйки, Белгородской области, сегодня превратился в Венецию!» Жена аж всплеснула: «Ой, романтика! Гондолы, каналы, „О sole mio“!» Я ей: «Какая, на хуй, романтика? У нас в гараже „Жигули“ седьмой модели, а не гондола. И прапорщик Семеныч с третьего этажа вместо гондольера – он вчера мой перфоратор до весны „одолжил“.»
Сидят мы с женой на кухне, пьём чай. Она мне и говорит: «Вот, в УрГАУ силовики в масках беседу проводили. Студентов пугали». Я ей: «Ну и что? У нас во дворе прапорщик Семёныч, так тот каждый день в маске ходит. Говорит, от соседей скрывается, чтоб в долг не просили». Жена вздыхает: «Ты ничего не понимаешь! Это же университет! Там наука! Имена, открытия, диссертации! А к ним приходят люди без лиц и без имен. Это как... как Клаудии Шифферу в гости приехал верблюд и начал читать лекцию о красоте!»
ЗАГОЛОВОК: Эпидемия по-русски
ТЕКСТ:
Сижу я дома, сопли по локоть, температура под сорок. Жена, как та Клаудия Шиффер в халате с оленями, ходит вокруг да около и причитает:
— Вань, тебе плохо? Может, врача?
— Какой, на хуй, врач? — хриплю я. — По телеку сказали, эпидемия. Пик через две недели. Я что, опережающий? Я — прелюдия, блядь!
Звонок в дверь. Открываю. На площадке — прапорщик из ЖЭКа, лицо, как у верблюда, который три дня шел по пустыне и ни одной мины не нашел.
— Квартирант Иванов? — спрашивает.
— Он самый, — говорю.
— У вас ОРВИ? — уточняет.
— Ага, — киваю. — В полном разгаре.
Он достает из планшета бумажку, ручку.
— Распишитесь.
— За что? — спрашиваю.
— За получение информации. Пик эпидемии, согласно официальному прогнозу, наступит через четырнадцать суток. Вы свою часть отболели не по графику. Создаете панику и нездоровую статистику. Так что либо вы к указанному сроку заболеете снова, с новыми силами, либо... — и он многозначительно посмотрел на жену, — мы вас вынуждены будем заразить принудительно. Для ровного счету.
Жена аж всплеснула руками:
— Ой, а можно я? Я же тоже должна заболеть?
Прапорщик вздохнул, как тот верблюд:
— Сударыня, вы — гражданка Шиффер? Нет? Тогда ваша очередь — только в третьей волне. После школьников и детсадов. Не нарушайте эпидемиологический порядок.
И ушел. А я стою, думаю: главное — не выздороветь раньше времени. А то эти уроды придут и заставят целовать поручни в подъезде. Чтобы по графику.
ЗАГОЛОВОК: Дипломатия по-ближневосточному
ТЕКСТ:
Сидит израильский генерал с иранским аятоллой в нейтральной Женеве. Пьют кофе. Молчание.
Генерал, наконец, вздыхает:
— Слушай, Мохаммед... Неудобно как-то. Мы же цивилизованные люди. Так нельзя — наорал друг на друга, швырнул пару сотен дронов и ракет, и всё. Беспонт. Надо по-человечески.
Аятолла, поправляя тюрбан:
— Согласен, Ицхак. Примитивно. Как два прапорщика в сортире подрались.
— Вот! Вот именно! — генерал оживляется. — Нам нужен... график. План. Чёткость. Я, например, в среду не могу. У меня жена на шопинг в Тель-Авив поехала, надо машину от прапорщика забирать, который её угробил. Четверг — у Клаудии Шиффер (старая знакомая) день рождения в Цюрихе, обещал заскочить. Пятница... В пятницу, блин, верблюда к ветеринару записал, у него опять холестерин.
Аятолла достает айпад, листает календарь:
— Понимаю. У меня тоже не айс. Понедельник — читаю лекцию «Геополитика сквозь призму Корана» студенткам. Вторник — калибровка новых ракет, там свой прапорщик, дебил, все путает. Среда... В среду у нас духовный ретрит с медитацией на тему «Стерём Израиль с лица земли». Он обязательный.
Генерал кивает с пониманием:
— Ну, ретрит — это святое. Не трогаем. Тогда давай так: ты мне в четверг, после обеда, кинешь пару баллистических в сторону Хайфы, чисто для галочки, чтоб свой народ не расстраивать. А я тебе в ответ, в пятницу, утром, пока верблюда жду, нанесу точечный удар по какому-нибудь пустому сараю в Исфахане. Без жертв. И все довольны: ты — герой сопротивления, я — железный защитник. А в субботу — шаббат, все отдыхаем.
Аятолла протягивает руку:
— Договорились. Только по сараю, смотри, не промахнись. Там у меня старый мотоцикл «Ява» стоит, я его с любовью реставрирую.
— Не бойся, — машет рукой генерал. — У меня оператор — тот ещё мудак, он всегда мимо цели бьёт. Так, на всякий случай, ты свой сарай на всякий пожарный... не страхуй.
Пожали руки. Разошлись. Война по расписанию — это вам не хухры-мухры. Это цивилизация.
Сижу я как-то с женой, смотрю новости. Вещают: украинская делегация в Женеве собралась, чтобы говорить о единстве страны. А наш депутат Новиков такой: «Да они там сами, блядь, расколются за этим столом!».
