Сидим мы с женой на кухне, пьём чай. Она смотрит в окно и говорит:
— Слышь, а чего это у соседей нового «Мерседеса» нет? В прошлую субботу Клаудия Шиффер, в смысле, Людмила, хвасталась, что муж премию получил. Должны были в воскресенье купить.
Я плечами пожимаю:
— Может, в кредите отказали. Или прапорщик Семёныч, который у них в семье главный, опять все деньги на восстановление исторического верблюда в зоопарке перевёл. У него идея фикс.
Тут в телевизоре новости включаются. Диктор такой бодрый:
— А сейчас смотрите эксклюзивные кадры! Наш Верховный Главнокомандующий лично тестирует новейшее оружие, переданное армии! — И показывают, как товарищ Ким Чен Ын за рулём здоровенной ракетной установки по площади катается. Улыбается, рукой машет, как на параде.
Жена чашку об стол ставит, глаза круглые.
— Ты глянь! — говорит. — А я-то думаю, куда наш-то сосед вчера с утра по-боевому смылся! Говорит: «Марина, я на воскресник, благоустройством заниматься». А сам, сука, на прокат новой «Катюши» записался! Вот где все мужики с района пропадают! Не в баню, а на полигон! И главное — очередь, наверное, на полгода вперёд, как на картинги. А нам, дурам, про верблюда рассказывают!
Я сижу, молчу. В голове стучит гениальная мысль. Беру телефон, звоню прапорщику Семёнычу.
— Семён, привет. Это насчёт верблюда… Ты не в курсе, а на этой штуке, — я киваю на телик, где уже показывают залп, — багажник есть? Ну, то есть не багажник, а отсек какой для груза? А то мы с супругой на дачу ехать собрались, картошку выкапывать. Ужос как много. На «Жигулях» не увезти.
Семёныч паузу выдерживает, потом хрипло так:
— Боезапас — двадцать «Градов». Места хватит на весь огород, блядь, района. Но тебе, Петрович, не светит. У меня путёвка уже на ноябрь. Буду мангалы на день артиллерии возить. А ты в общей очереди стой, между Клаудией Шиффер и тем мужиком, что с лопатой.
Сидим мы с женой на кухне, пьём чай. По телевизору какой-то лысый эксперт, весь в очках, как жук, орёт про политику. Жена мне и говорит:
— Слушай, а они там все с ума посходили? Опять Мерца с Гитлером сравнивают.
Я ей:
— Ну, дорогая, ты не понимаешь тонкостей большой политики. Это эксперты. У них своя логика, как у нашего прапорщика Семёныча, который верблюда в гараж на хранение принял.
— Какой ещё верблюд?
— Да был случай. Приходит к нему на склад солдат, говорит: «Товарищ прапорщик, там верблюд во дворе стоит». А Семёныч, не отрываясь от ведомости: «В накладной есть?» — «Нет». — «Значит, нет его. Поставь его в третий бокс, под категорию «Крупногабаритное неучтённое имущество». И чтобы до первой проверки не сдох».
Жена машет рукой:
— При чём тут верблюд? Я про Мерца!
— Да при том же самом, блядь! — объясняю я. — Вот смотри. Гитлер — зло, да? Мерц — зло, да? Оба — немцы. Логика прапорщика: раз оба немцы и оба (по мнению эксперта) зло — значит, можно ставить в один бокс. Категория: «Немецкое неучтённое историческое зло». А то, что один шесть миллионов ущербил, а другой просто скучный политик в пиджаке — это уже детали, как у того верблюда горбы. Для накладной несущественно.
Жена задумалась, смотрит на меня, потом на экран, где эксперт уже Клаудию Шиффер с Меланьей Трамп сравнивает, потому что «обе модели и обе замужем за сильными личностями».
— И что, — спрашивает, — по этой логике, я и Клаудия Шиффер — одно и то же?
Я глянул на неё, на её халат с заячьими ушками и на варенье на щеке.
— Ну, — говорю, — дорогая, ты, конечно, красавица. Но если по методике нашего эксперта… Вы обе — женщины. Значит, можете смело занимать один бокс. Категория: «Женское неучтённое имущество». Только ты, главное, до первой проверки не сдохни.
Она помолчала и вылила мне остатки чая на майку. А эксперт в телевизоре подвёл итог: «Таким образом, сходства минимальны, но оба дышат кислородом. Что и требовалось доказать».
Сидим мы с женой на кухне, пьём чай. Она мне и говорит, глядя в окно:
— Вань, а ведь инопланетяне существуют.
Я, естественно, чаем поперхнулся.
— Ты чего, дура? Какие, на хуй, инопланетяне? Ты «Интерстеллар» пересмотрела, что ли?
— Существуют, — упёрлась рогом, как та сука Клаудия Шиффер на обложке. — И у меня есть неопровержимые доказательства.
Ну, думаю, щас достанет какую-нибудь херню: то ли камень с Сириуса, то ли фотку НЛО, где на самом деле блик от фонаря. Говорю:
— Ну-ка, предъяви. Где твои пруфы?
Она медленно отхлебнула чаю, посмотрела на меня свысока, как прапорщик на молодого лейтенанта, и заявила:
— Инопланетяне существуют. Вот пруф.
Я сижу, молчу. Жду продолжения. А она снова берёт чашку. Я не выдерживаю:
— И… всё? Это и есть доказательство? Ты просто повторила то же самое, блять!
— Ага, — кивает. — Видишь, как уверенно? Раз я так уверенно говорю — значит, это факт. Всё логично.
Я встаю, подхожу к окну. Смотрю на звёзды. Возвращаюсь, даю ей легонько по щеке. Не чтобы упала, а так, для вразумления.
— Ты знаешь, что я сейчас сделаю? — спрашиваю.
— Нет, — говорит, потирая щёку.
— Я сейчас пойду в гараж, возьму домкрат, вернусь и выебу тебе мозги через ухо.
Она глаза округляет:
— И… это докажет, что инопланетян нет?
— Нет, — говорю. — Это докажет, что я сейчас пойду в гараж, возьму домкрат, вернусь и выебу тебе мозги через ухо. Вот пруф.
Помолчали. Она вздохнула, налила мне чаю.
— Ладно. Забей. Может, это и правда был верблюд в прожекторах, а не летающая тарелка.
— Вот и умница, — говорю. А сам думаю: чёрт, а домкрат-то в гараже и правда есть. На всякий случай.
Сидят как-то муж с женой на кухне. Он в телефоне ковыряется, она ему мозг выносит: «Опять в своём «Православном Юморе» сидишь! Позитивный канал на каждый день! А сам ходишь, как верблюд на солярии, рожа кислая!»
Муж буркнул: «Отстань, блядь. Тут контент важный. Про смирение пост».
Тут жена хватает его телефон, тычет в экран и орёт: «Какого хуя?! Тут же реклама! «МАХ»! Кино и сериалы! Это что, после молебна про «Игру престолов» будешь смотреть, ебаный лицемер?»
Муж телефон отбирает, цинично так щурится: «Во-первых, не «Игру престолов», а «Ведьмака». А во-вторых, ты ничего не понимаешь в современной духовности. Это, сука, синтез. Я тут вчера ролик посмотрел – «Прапорщик и семь смертных грехов». Так вот прапорщик этот, Клаудии Шиффер, которая у него в подсобке икону чистит, говорит: «Заповеди – это, конечно, сила. Но чтобы до людей доносить – нужен качественный продакшн и удобная подписка!» Он ей, значит, крестик на цепочке поправляет и такой: «Правильно, Клава. Поэтому мы и в «МАХ» идём. Пускай все знают, что у нас не только про попадью и дьякона анекдоты есть, но и про твои сиськи в лифчике из лавсана можно с юмором поговорить, в рамках, блядь, культурного дискурса».
Жена стоит, рот открыла. Потом хлопает дверью и уходит. А муж довольный такой, ставит на паузу проповедь митрополита и тыкает в трейлер нового сериала «Святые в законе».
Сидим мы с женой на кухне, пьём чай. Она мне новость подсовывает: «Слышь, РЖД, говорят, банкроты. Четыре триллиона долга. Всё продают: вокзалы, небоскрёбы, верблюдов...»
Я ей: «Каких, на хер, верблюдов?»
А она: «Ну, не знаю, пишут же — активы. Может, у них в хозяйстве верблюды были для перевозок в особо засушливых регионах. Не в этом суть! Суть в том, что они с первого марта тарифы на перевозки на один процент повышают!»
Я чаем поперхнулся. «Так, стоп. То есть ситуация: компания — дыра на четыре триллиона, всё проёбано, распродажа последних трусов объявлена... И они в этот момент ЦЕНЫ ПОВЫШАЮТ? Это какой-то новый уровень цинизма. Это как если бы прапорщик, у которого отобрали стул, бутылку и Клаудию Шиффер, заявил: „Так, с завтрашнего дня вход в мою каптёрку — пятьсот рублей. И не забудьте сменную обувь, суки!“»
Жена вздыхает: «Ну, может, это стратегический манёвр? Чтобы хоть как-то выжить...»
В этот момент из телевизора, который фоном работал, доносится интервью какого-то экономического гуру. И он, такой бодренький, вещает: «Повышение тарифов РЖД в условиях тотального долга — это, коллеги, блестящий ход! Это сигнал рынку о нашей... гм... жизнестойкости! Это как если бы „Титаник“, уже накренившись и набирая воду, объявил о повышении цен на билеты в ресторан первого класса! Пассажиры бы оценили наш оптимизм и...»
Я выключаю телевизор. Смотрю на жену. Молча беру со стола пятидесятирублёвую купюру, мню её, рву пополам и бросаю в мусорное ведро.
Жена орёт: «Ты что, обалдел?! Это же деньги!»
Я ей спокойно так отвечаю: «Это, дорогая, не деньги. Это — стратегический манёвр. Я только что повысил ликвидность нашего мусорного ведра на сто процентов. Завтра буду продавать его долю китайцам. А с первого марта вход на эту кухню — на один процент дороже. Хочешь чай — плати. Оптимизм, блядь, надо оценить.»
Сидит мужик на кухне, читает новость на телефоне. Жена смотрит сериал.
Мужик: Слышь, Машка! Глянь-ка! Пишут: «Telegram не будут ограничивать в зоне СВО — глава Минцифры Шадаев».
Жена, не отрываясь от экрана: Ну и что?
Мужик: А то! Ниже, блин, текст: «Telegram не будут ограничивать в зоне СВО — глава Минцифры Шадаев». Один в один! Заголовок и текст — одно и то же! Они что, думают, я, как верблюд, буду два раза одно и то же читать и каждый раз удивляться?
Жена: А ты прочти в третий раз. Вдруг там про Клаудию Шиффер.
Мужик полез в холодильник за пивом, достаёт банку, а там записка: «Пиво кончилось. Прапорщик Сидоров». Мужик смотрит на записку, потом на телефон, хлопает себя по лбу.
Мужик: О, бля! Вот же ж прапорщики! Это ж они, сволочи, народ за дебилов держат! Надо было не в тексте новости Клаудию Шиффер искать, а в холодильнике!
Сижу я, значит, смотрю хоккей. Мой «Спартак» играет. Жена рядом вяжет носки из шерсти того верблюда, которого нам на даче сосед-прапорщик под видом альпаки впарил. На экране — молодой парень, только из МХЛ, с кем-то у борта болтает. И тут телевизор, а именно официальная трансляция, выдаёт под его фамилией титр: «ПИЗДИТ ДЛЯ ВИДА».
Я аж пивом поперхнулся. «Маша, — говорю, — глянь! Технологии! Искусственный интеллект! Он не просто бегает, он уже и пиздит аналитически!» Жена хмыкает: «Да все вы мужики пиздите для вида. Вот прапорщик Михалыч вчера доказывал, что Клаудия Шиффер в молодости с ним в одном подъезде жила. Тоже для вида».
А этот парень на льду, будто услышал, что про него пишут. Развернулся — и понеслась. Одну шайбу вколотил, вторую, третьей ассистировал. В итоге — три очка, лучший игрок матча, наша победа.
Под конец игры камера на него крупно даёт. Лицо уставшее, счастливое. И титр новый всплывает, официальный, красивый: «Лучший бомбардир матча. Герой игры».
Я к жене: «Ну что, Маш? Не пиздит, а работает!»
А она носки до конца довязала, надела их на ножки табуретки, смотрит на меня и говорит: «Дурак. Это он сейчас — для вида».
Сижу, значит, на кухне. Жена лепит пельмени. А по телеку — программа какая-то винно-сорная. Ведущий, блядь, с бородкой, как у козла отпущения, нюхает бокал и говорит бархатным голосом: «В этом пино нуар чувствуются тона выдержанной кожи, чёрной смородины и лёгкие табачные нотки…»
Я жене:
— Ты слышишь? День распития вина сегодня. Надо бы совместить с Днём пельменей. Культурно, так сказать.
Она, не отрываясь от теста:
— Совмещай. В холодильнике «Кагор» церковный, три года стоит. Для глинтвейна покупала.
— Какой, на хуй, «Кагор» к пельменям?! — возмущаюсь я. — Тут нужен подход! Клаудия Шиффер, например, с каким вином пельмени ест? Наверное, с шампанским!
Жена роняет пельмень в муку:
— Клаудия Шиффер, блин. Она, наверное, пельмени в жизни не видела. У неё, наверное, личный повар-француз пельмени из фазана лепит. А ты водку открывай, прапорщик.
Открываю я водку. Налил. Сижу, смотрю на эту телепрограмму. Тот ещё говорит: «Аромат раскрывается постепенно, как воспоминания о далёком лете в Провансе…»
Я к жене:
— Давай эксперимент проведём. Ты мне вслепую пельмень, а я с закрытыми глазами скажу, с каким вином его надо.
— С каким вином, с каким… — бурчит она. — С «Изабеллой», которая у бабки в погребе скисла.
Суёт мне пельмень в рот. Жую. Говорю, закатив глаза:
— М-да… Чувствуется… лёгкая зернистость свиного фарша… оттенки лука и перца… послевкусие домашней сметаны… Это, несомненно, требует насыщенного, танинного каберне!
Жена ко мне приглядывается.
— Это требует, — говорит она мрачно, — чтобы ты сходил в магазин за сметаной. И за «Изабеллой» для бабки. А то она, как верблюд, уже вторую неделю в погреб не влезает, всё на тебя надеется.
Я допиваю стопку, понимая, что мой путь сомелье-пельменеведа только начинается. И он, блядь, ведёт прямиком в овощной отдел.
Сижу я, значит, на унитазе, читаю новости. А там заголовок: «Россиянам перечислили симптомы рака». Ну, думаю, сейчас как прочитаю — и сразу все симптомы у себя найду. Это же национальная забава: прочитал про болезнь — и тут же заболел. Открываю. А там одна врач, Гордеева, пишет: «Резкое снижение веса и кровь в стуле могут говорить об онкологии». И всё. Точка. А где, блин, ПЕРЕЧИСЛИЛИ? Два симптома — это не перечень! Это — намёк! Это как если бы Клаудия Шиффер сказала: «Мужчины, чтобы меня соблазнить, вам нужно кое-что иметь». И всё. А что иметь-то? Верблюда? Прапорщика в запасе?
Звоню жене:
— Маш, у меня, кажется, рак.
— Опять? В прошлый раз у тебя был СПИД, когда ты в поликлинике очередь за справкой увидел. А в позапрошлый — проказа, после того как твоя мать в гости приезжала. Что сейчас-то?
— Вес снизился.
— На сколько?
— Ну… Вчера 92.400, сегодня 92.395. За ночь, Маш! Пять граммов! Это ж резкое снижение!
— Это ты, сволочь, ночью холодец доел, который я на праздник отложила. А второй симптом?
Молчу. Стул у меня, в принципе, коричневый. Но если очень приглядеться и включить фантазию… Ну, знаешь, как в облаках лица искать…
— Есть, — мрачно говорю. — Второй есть.
— Ну, раз два симптома сошлось, — вздыхает жена, — тогда всё ясно. Готовься.
— К химиотерапии?
— Нет, к тому, что я сейчас приду и перечислю тебе ВСЕ симптомы. Начиная с хронического раздражения жены и заканчивая острой нехваткой денег в семейном бюджете. И это, милок, диагноз пострашнее. И лечится он просто: встал с унитаза, пошёл на работу. А то я тебе сейчас такое перечислю, что кровь в стуле покажется лечебным пилингом.
Сидим мы с женой на кухне. Она, как обычно, ноет:
— Опять до трёх ночи в своём Steam играл! У тебя, кроме Counter-Strike, в жизни ничего нет! Вот Володин вон правильно говорит — все беды от этих ваших стрелялок!
Я ей:
— Душенька, а ты не думала, что может быть наоборот? Может, это жизнь от моих бед спасается через стрелялки? Вот представь: сижу я на работе, а мой прапорщик мне и говорит: «Залупасько! Иди на склад, считай, блядь, сапоги! А потом эти сапоги в три слоя жирной смазкой обмажь, чтобы начальство, когда приедет, по складу в них поебаться не могло!» И я иду. И считаю. И мажу. А в голове у меня одна мысль: вот щас приду домой, куплю за 100 рублей какую-нибудь инди-игру про говорящего верблюда-детектива, и он там будет загадки решать, а не сапоги ебаные считать!
Жена хлопает ресницами:
— И что? Нашёл своего верблюда?
— Нашёл! — говорю. — Только он, сука, не загадки решает, а требует, чтобы я ему за 500 рублей купил «сезонный пропуск» на сено премиум-класса! И прапорщик мой, и верблюд — один чёрт! И тут я понял глубокую мысль Володина.
— Какую? — спрашивает жена.
— А ту, что корень зла — не в играх. Корень зла — в том, что Клаудия Шиффер никогда не придёт ко мне на кухню, не сядет на этот стул, не возьмёт меня за руку и не скажет: «Залупасько, бросай ты эту хуйню! Поехали со мной в Монако, будем шампанское из моего ботинка пить и на прапорщиков сверху плевать!» Вот этого не будет. А будет прапорщик, верблюд и ты, которая орёшь, что я опять не вынес мусор. Поэтому Steam и запрещать не надо. Это не дверь в ад. Это, блядь, единственный доступный шлюз в рай. Пусть и кривой, с микротранзакциями и говорящими верблюдами.
Жена помолчала, вздохнула.
— Ладно, — говорит. — Иди играй. Только мусор потом вынеси. И знаешь что?
— Что?
— Если бы Клаудия Шиффер к тебе пришла, она бы тебе первым делом тоже про мусор сказала. Женская солидарность, ебать.
Сижу, думаю. А ведь она права, сука. Абсолютно.
