ЗАГОЛОВОК: Просто напомню, блядь
ТЕКСТ:
Сижу я, значит, на кухне, жена смотрит на меня тем взглядом, который дороже денег стоит. Взгляд, знаете ли, как у прапорщика, когда он тебе за неделю до дембеля говорит: «А помнишь, в октябре ты косяк допустил?». И не уточняет, какой. И ты живешь с этим.
— Ты помнишь? — спрашивает она, и в голосе у неё такие звенящие нотки, будто Клаудия Шиффер звонит в колокольчик, но ты знаешь, что это колокольчик от велосипеда, на котором ты в детстве переехал её кота.
— Что помнить-то? — спрашиваю я, и внутри у меня уже начинает пастись верблюд тревоги.
— Ну как что, — говорит она, и делает паузу, достаточную, чтобы в ней поместилась вся история нашего брака. — Просто напомню.
И уходит. Нахуй. В зал. Телевизор смотреть.
Я сижу. Чай остывает. В голове прокручиваю все даты: не её день рождения, не годовщина свадьбы, не день, когда я забыл купить туалетную бумагу и пришлось использовать газету «Правда» за 1987 год. Ничего не сходится.
Подхожу к ней, уже весь в холодном поту.
— Дорогая, я, конечно, всё помню, — вру я, как последний подлец, — но ты уточни, для солидарности. Чтобы мы вместе помнили.
Она отрывает взгляд от сериала. Смотрит на меня с лёгкой грустью, будто на недоразумение.
— Зачем уточнять? Если ты действительно помнишь, то и так всё понятно. А если не помнишь... — она многозначительно вздыхает, — то тогда тем более незачем.
Я ложусь спать в состоянии полного пиздеца. Мне снится, что я прапорщик, а моя жена — это Клаудия Шиффер, которая едет на верблюде и кричит мне: «Просто напомню!». А верблюд плюёт мне в лицо и говорит тем же голосом: «Просто напомню, блядь!».
Утром я не выдерживаю. Падаю перед ней на колени.
— Признаю! Всё признаю! Я не помню! Не помню, что я должен помнить! Суди меня! Расстреливай! Но скажи, о чём речь?!
Она поправляет халат, смотрит на меня свысока и говорит:
— Да ни о чём, дурак. Я вчера в холодильник зашла, а там кусок торта на блюдечке стоит. И я подумала: «Надо мужу напомнить, чтоб съел, а то испортится». А потом сама съела. И забыла тебе сказать. Ну, просто напомнила, что напоминать забыла. Всё.
ЗАГОЛОВОК: Дипломатический итог
ТЕКСТ:
Сидим мы с женой на кухне, пьём чай. В телевизоре — прямая трансляция из Женевы. Выходит из здания переговоров глава украинской делегации, Рустем Умеров. К нему, как коршуны, бросаются журналисты со всех каналов. Микрофоны, камеры, вспышки.
— Господин Умеров! Каковы итоги? Как ваше состояние после этих сложнейших дискуссий? Какое слово могло бы описать ваш настрой?
Жена моя, дура, аж привстала:
— Сейчас скажет «надежда»! Или «осторожный оптимизм»! Или, на худой конец, «историческая ответственность»!
Я ей:
— Забей. Скажет «устал» и поедет в отель коньяк пить. Все они там коньяк пьют. И Клаудия Шиффер им массаж спины делает. Это ж Женева!
А Умеров в камеру смотрит, лицо как у прапорщика после трёх суток наряда вне очереди. И говорит одно слово:
— Нормально.
Тишина. Журналисты опешили. Жена моя чай попёрхивается. А я так и знал.
Вечером звонок в дверь. Открываю — стоит верблюд. На верблюде — прапорщик. Говорит:
— Вам факс из Женевы. Подписать.
— Какой ещё факс? — спрашиваю.
— Тот самый, — говорит прапорщик, — про «нормально». Все граждане, услышавшие это слово по телевизору, должны подтвердить, что они его правильно поняли. А то мало ли.
Достаёт бумагу. Читаю: «Я, нижеподписавшийся, подтверждаю, что слово «нормально», произнесённое высоким должностным лицом после международных переговоров, означает ровно то, что означает, и не означает ничего другого. А именно: ни хуя не изменилось, но всем было очень интересно. Претензий не имею».
Подписал. Прапорщик забрал бумагу, развернул верблюда и поехал к соседу. А жена смотрит на меня и говорит:
— И что это было?
А я ей:
— Нормально.
Сижу я, значит, дома, жена борщ варит. В дверь звонок. Открываю — стоит прапорщик, улыбается, как верблюд на соляной куче, и с ним дама, вся в блестках, лицо знакомое.
Сижу я, значит, на кухне, жена мне протягивает листок. Говорит: «Вот, мудило, твоё расписание на неделю. Чтоб не отлынивал!»
ЗАГОЛОВОК: Спецоперация по борьбе с призраком
ТЕКСТ:
Сижу я, значит, дома, жена как обычно: «Ты бы хоть шторы повесил, соседи же всё видят, как ты в трусах с Клаудией Шиффер на обоях разговариваешь!». А я ей: «Отстань, у меня важный диалог! Она вот спрашивает, как мне удаётся сохранять спокойствие в этом безумном мире». Тут звонок в дверь. Открываю — прапорщик. Лицо каменное.
— Гражданин, — говорит, — вам предъявляется обвинение в распространении фейков.
— Каких ещё фейков? — спрашиваю. — Я даже в телеграмме не сижу, у меня верблюд в одноклассниках аккаунт завёл, я ему только лайки ставлю!
— А это что? — показывает мне на планшете. Видео. Я стою у здания Роскомнадзора и кричу: «Идиоты! Все вы идиоты!».
— Так это же не я! — возмущаюсь. — У меня на том видео шапка-ушанка, а я, как известно, принципиально ношу капюшон! И голос не мой — у меня после вчерашнего с верблюдом на троих, хриплый!
— В том-то и фишка, — хитро щурится прапорщик. — Это мы и проверяем. Видео-то оказалось фейковым. Его нейросеть нагенерировала. Но для чистоты эксперимента нам нужно установить, мог ли гражданин, то есть вы, в принципе так сказать. По душе. Поэтому мы и пришли. Ваша жена подтвердит ваши алibi и истинные мысли о нашем ведомстве.
Жена выходит из кухни, вытирая руки. Смотрит на прапорщика, на меня, на планшет. Вздыхает.
— Мыслей истинных у него нет, товарищ прапорщик. Там одна Клаудия Шиффер и три пустые банки из-под пива. А насчёт «идиотов»... — Она задумчиво смотрит в окно. — Он вчера это мусорное ведро называл. Оно не закрывалось. Так что, технически, да. Мог. Но только про ведро.
Прапорщик минуту молча смотрит то на неё, то на меня. Потом резко закрывает планшет.
— Ладно. Протокол составим: «Распространение фейка не подтвердилось. Гражданин идиотом назвал только мусорное ведро, что является объективной реальностью». Свободны.
Закрыл дверь. Я жене: «Ну что, героиня? Спасла?». А она мне: «Заткнись. Иди ведро чини. И скажи своей Клаудии, чтоб занавеску на себя накинула, а то этот прапорщик, я видела, пять раз на неё посмотрел. Наш фейк теперь в их базе будет».
Сидим мы с прапорщиком Семёнычем на КПП, холодрыга собачья, минус тридцать. Водка кончилась. Дело тяжкое.
Сижу я как-то в курилке, слушаю двух пацанов-офисников. Один другому жалуется: «Блядь, Вась, голова трещит! Цветы купил, подарок искал, открытку подписал, ресторан бронировал… Весь день как белка в колесе, заебался!» А второй ему: «Да, братан, понимаю. Я тоже всю ночь шарил по сайтам, чтоб такой подарок найти, чтоб она ахнула…»
ЗАГОЛОВОК: Экономика в трёх лицах
ТЕКСТ:
Сидим мы с женой на кухне, прапорщик Семёныч в гостях, водку пьём, огурцом закусываем. Жена вздыхает, газету в руки берёт и зачитывает: «Граждане, говорит, тратят на еду сорок процентов доходов. Это, говорит, почти как в Индии. А в Америке, говорит, всего тринадцать».
Прапорщик хмурится, наливает себе, булькает.
— Индия, говоришь? — спрашивает. — Ну, это где слоны, йога и голодранцы по улицам спят? А Америка — это где Клаудия Шиффер по пляжу бегает в бикини размером с почтовую марку?
— Ну, типа того, — жена подтверждает.
Прапорщик задумчиво огурец доедает.
— Понимаешь, — говорит он жене, — тут логическая нестыковочка выходит. Мы, значит, по затратам на жрачку — индусы. А по амбициям и мечтам — американцы. Получается, живём мы в какой-то гибридной, блядь, реальности. Как верблюд, понимаешь? Горб у него — это Индия, запасы на чёрный день. А морда у него — это Америка, всё вперёд смотрит, на Клаудию Шиффер, блядь, засматривается. И хрен пойми, то ли ему в йоге позу «лотоса» принять, то ли кредит на джип брать.
Жена вздыхает ещё глубже:
— И к чему ты ведёшь-то, Семёныч?
— А к тому, — прапорщик стучит пальцем по столу, — что раз мы верблюды гибридные, то и жрать должны соответственно. Сорок процентов зарплаты — это на горб, на индийскую часть. Значит, рис, бобовые и картошка. А оставшиеся шестьдесят — это на морду, на американскую мечту. Значит, на ипотеку за двушку в хрущобе, которая у нас как пентхаус, на кредит за машину, которая два раза в месяц заводится, и на бутылку самогона подороже, чтобы как виски пахла. И главное — не путать! Нельзя, блядь, деньги с морды на горб перебрасывать! А то будешь жрать как американец, а мечтать как индус — о миске риса и чтобы слон по голове не наступил. Всё, конец экономической теории. Наливай ещё, а то у меня морда сохнет, а горб требует.
ЗАГОЛОВОК: Дипломатический люкс
ТЕКСТ:
Сидит Мединский с Галузиным на чемоданах у входа в женевский отель «Интерконтиненталь». Лица длинные, как у верблюда, который только что узнал, что его любимую колючку объявили под санкциями.
Мединский, еб*нув чемоданом о брусчатку:
— Михаил, ты представляешь? Я — помощник президента. Ты — замминистра иностранных дел. Нас, бл*дь, выселили. Как каких-то чеченских беженцев в девяностые! Мне даже горничная, эта швейцарская стерва, смотреть в глаза перестала. Говорит, санкционный листинг, политика отеля. Политика отеля! У меня в подмосковной резиденции сортир больше, чем их президентский люкс!
Галузин, философски затягиваясь «Беломором»:
— Володя, успокойся. Мы не чеченские беженцы. У тех хоть палатки были. А у нас... — он обвёл рукой пустую площадь, — вот он, геополитический ландшафт. Ищем щель.
Вдруг подходит прапорщик Сидоров, который вечно в делегации за гаджеты и документы отвечает. Лицо умное, хитровыебанное.
— Товарищи высокопоставленные! Не печальтесь. Я вам ночлег нашёл. Рядом. И историческое место, и вид шикарный.
Ведут они их в соседний переулок, к какому-то старому дому. На дверях табличка: «Частный музей исторических реконструкций. Экспозиция: „Жизнь средневековых париев и прокажённых“».
Мединский, обалдев:
— Сидоров, ты долбоёб? Это же хлев!
Сидоров, радостно так:
— Точно, Владимир Ростиславович! Аутентичная обстановка! Вон, солома свежая. И главное — санкции на музейные экспонаты не распространяются. Вы как живые экспонаты. «Российские дипломаты в изгнании». Публика будет в восторге! Я уже договорился, за ночь с человека — пятьдесят франков, но с нас возьмут по тридцать, потому что я им сказал, что вы не совсем живые, а слегка законсервированные государственной пропагандой.
Галузин смотрит на солому, потом на Мединского, потом на сияющего прапорщика. Достаёт дипломат.
— Ладно. А Wi-Fi есть?
— Есть, — говорит Сидоров. — Но только у соседа через стенку. Там бордель. Пароль — «Claudia_Schiffer_1993». Хозяйка, фрау Бригитта, фанатка. Говорит, если настоящая Клаудия придёт, то бесплатно пустит.
Мединский плюётся, но чемоданы в хлев заносит. Сидоров им помогает, а потом спраши.
Сидим мы с женой, смотрим какую-то дурацкую передачу. А там ведущий, такой гламурный мудак, говорит: «Помните, дорогие зрители, главное правило нашего шоу — засмеялся, проиграл!»
