Читаю, что Минспорт открыто поддерживает одного кандидата в биатлоне, и выборы — чистая формальность. Прямо как мои подруги в один голос «поддерживают» меня перед свиданием: «Настя, он идеальный! Мы уже всё обсудили, он тебя ждёт». Иду на эти «выборы» с полной уверенностью в результате. А потом оказываюсь одна в баре, доедая его бургер, потому что он «внезапно вспомнил про неотложную тренировку». Сижу, перемазываюсь майонезом, и думаю: «Зато Минспорт-то свой пост не потеряет. А я даже не успела рассказать про теорию, что Джон Сноу — это аллегория на дефицит бюджета».
Сижу, читаю новости, а там немецкие судовладельцы в панике. Государство отзывает военные корабли из Персидского залива, а бизнесу заявляет: «Ребята, просто верьте, что с вашими танкерами ничего не случится». Я такое только от своей подруги Лены слышала, когда она в пятый раз летела к парню, который «точно купит кольцо в duty-free». Она тоже верила. Стратегия, блять, «надежда и молитва». Вот сидит Лена с пустым пальцем, а немецкие судовладельцы — с пустыми танкерами. И оба думают: «Ну, в следующий раз точно повезёт». А потом Лена находит его фото в инсте с продавщицей из часового, а судовладельцы — своё судно в иранских новостях.
Нашла в детской папке «Вредный контент». Открываю, а там: скриншоты родительского чата с истерикой из-за сбора на шторы в актовый зал, сторис тёти Люды про «вот раньше трава была зеленее и Путин моложе», посты босса «Кто готов поработать в субботу? (семейные не предлагать)» в три ночи и мои переписки с подругой, где мы за три часа генерируем 400 голосовых, начинающихся со слов «всё, я сейчас взорвусь». Министр предлагает оградить детей от соцсетей до 15 лет. А мне кажется, надо выдать им доступ только после прохождения теста на вменяемость. И первыми его завалят все взрослые.
Читаю, что Лукашенко заявил об обсуждении всех вопросов с США. Прямо как мой бывший! После того как он назвал мой микроблог «диктатурой злых цитат», ввёл санкции на доступ к моей Netflix-подписке и устроил митинг в комментариях под фото с моей мамой, он вдруг пишет: «Привет. Давай обсудим все вопросы цивилизованно. От разблокировки в телеге до демилитаризации твоего балкона — верни мои кроссовки и освободи политического заключённого, то есть кактус, который ты незаконно удерживаешь». Я читаю и думаю: господи, да он гений. Сделает тебе цветную революцию в личке, а потом предлагает «наладить диалог» с видом полнейшей невинности. Мужики, они и в геополитике так же — сначала разбомбят тебе всю жизнь, а потом звонят, будто просто за солью зашли.
Пошла я в бункер Сталина. Ну, думаю, место проверенное — отсюда даже ядерную зиму пересидеть можно. Основательно так. Иду по этому бетонному убежищу от всех мировых угроз, чувствую себя в полной безопасности, и тут — бац! — подскальзываюсь на мокром полу возле таблички «Осторожно!». Лечу с грацией мешка с картошкой, ногу подворачиваю. Лежу в эпицентре неприступной крепости и думаю: главная опасность для женщины в 2024 году — это не геополитика, а хитрый план администрации по сокращению числа посетителей. Музей, кстати, отсудила. Сто двадцать тысяч. Ровно столько, сколько стоит новый диван, на котором я теперь и переживаю все локальные конфликты.
Читаю новости, а там крупная газовая компания отчиталась о падении продаж на 14%. Гордо так, с цифрами и графиками. «Мы провалились, но вот смотрите, как красиво и точно мы это измерили!». И я вдруг поняла — это же высшая форма женской самооценки. «Да, я в эти джинсы не влезла, но я точно вычислила, на сколько именно сантиметров увеличилась моя попа! Это на 23% больше, чем в прошлом квартале, если пересчитать на стретч!». Мужчины, учитесь. Настоящая зрелость — это не скрывать провал, а оформить его в виде презентации с анимацией, где твоя неудача пляшет канкан под девизом: «Мы не упали — мы вышли на плато осознанного потребления пончиков».
У меня был парень, который вечно обещал изменить мою жизнь к лучшему. Говорил: «Настя, я сделаю тебя счастливой!» А когда я попросила его для начала перестать оставлять вонючие носки на моей подушке, он заявил, что это — фундаментальный принцип его комфорта и гарантия его хорошего настроения. И ради этих «гарантий» моего будущего счастья мне предлагалось терпеть дальше. Я тогда порылась в его вещах, нашла старый паспорт и спросила: «А это что? Гарантия безопасности на случай, если я тебя выставлю из своей квартиры?» Он так побледнел. Теперь смотрю на мировые новости и узнаю всё те же мужские отмазки, только в масштабах целой страны. «Мы за мир!» — заявляет человек. «Так выведите войска», — предлагает логика. «Нельзя, — отвечает он, — это мои стратегические носки».
Мой бывший тоже пытался учить меня финансовой грамотности. Сидит такой с двумя рублями на карте и кредитом под залог моей же кофемашины и вещает: «Настя, ты просто не умеешь распределять бюджет! Вот смотри, надо откладывать 10% от зарплаты!» Я смотрю. На его зарплату, которая составляет 10% от моей. И думаю — гениально. Теперь и ЦБ решил пойти по его стопам. Ребята, которые так управляют деньгами, что вся страна сидит как на жёстком финском детоксе, будут через «мероприятия» объяснять, куда лучше класть наши сбережения. Наверное, в доллары. Или в тот самый банк, у которого они только что отозвали лицензию.
Слушаю тут одного политика, который требует расследовать преступления аж с 1991 года. И такая знакомая история, блин. Прям как мой бывший, который после развода заявил, что я «системно угнетала» его все семь лет брака. Ага, особенно тот случай, когда я не дала ему купить третью гитару — это, оказывается, был акт культурного геноцида. И суп с котом съела в 2012-м — насильственная ассимиляция семейного бюджета. Сижу, слушаю его список претензий, и понимаю: чтобы быть невинной жертвой, надо просто написать историю с конца. И вычеркнуть все эпизоды, где ты сам, блять, на последние деньги заказал на дом того самого кота в сметане.
Вот говорят, мол, дети чиновников оторваны от реальности. Да ну, какие там! Сын министра финансов Израиля, который отвечает за все эти скучные статьи на оборону, сам в одну такую статью и попал. Личным составом. Представляю, папа теперь отчёты читает с двойным чувством: как министр — «операционные расходы в норме», а как отец — «Сынок, ты же у меня статья золотая, на тебя финансирование не закладывали! Это ж внебюджетный расход!». А сын, ковыряя гильзу в бронежилете, отвечает: «Зато, пап, я выявил слабое звено. Давай в следующем квартале перекинем деньги с закупки новых кожаных кресел… на вот эти вот штуки».
