Мой муж — мастер неловких комплиментов. Вчера я, вся такая дипломатичная, три часа готовила корейскую морковку по новому рецепту. Подаю. Он жует, хмурится. Потом говорит: «Знаешь, вкус… интересный. Как будто Лукашенко приехал в Пхеньян». Я стою с вилкой в руке, пытаюсь расшифровать. Это про изоляцию вкусов? Про то, что всё очень своеобразно и с претензией на идеологию? Или намёк, что я создала кулинарный режим, который лучше не критиковать? В общем, блюдо доели молча. А сегодня утром он спрашивает: «А ту морковку… это нам на неделю? Или ты уже свергла режим и перешла к чему-то демократичному, вроде винегрета?». Сижу, думаю — а ведь он, гад, в чём-то прав. Любовь — это когда ты можешь сравнить салат жены с визитом в тоталитарное государство, и тебе за это не выльют этот салат на голову. Пока что.
Мой бывший написал: «Нам надо серьёзно поговорить». Я, как лидер партии «Диванные войска», надеюсь на открытый диалог с председателем сверхдержавы «Его Самолюбие». Обсудим, чья вина в том, что забор сломался.
Мой бывший наконец официально признал, что я — иностранный агент в его жизни. Теперь по закону он обязан ставить эту пометку на все свои жалобы друзьям. Бренд, блять, построила.
Мы с подругами сидели и обсуждали, как всё изменилось. Раньше жаловались: «Ой, он мне цветов не дарит!», «Мой вообще про годовщину забыл!». А теперь новый тренд. Сидит Лена с горящими глазами: «Представляешь, мой в прошлом месяце из Казахстана мне новую «Тойоту» пригнал! Полный пакет, кожа, камера!». Мы сидим, рты разинув. А Машка, которая всегда в теме, с умным видом замечает: «Ну, «Тойота» — это, конечно, классика. А мой Арменчик на днях «Мерседес» GLE в сером цвете провёз, как конфетку. Говорит, для нашей семьи, чтобы в пробках уютно было». И я сижу, понимаю, что мой Максим вчера принёс мне просто букет тюльпанов из «Перекрёстка». И как-то даже обидно стало. Не то чтобы я меркантильная, но чувствуешь себя в этих новых реалиях немного... отстающей от жизни. Будто твой мужчина даже в теневой экономике стараться не хочет.
Мой бывший, который клялся меня беречь, заключил досудебное соглашение с моей подругой. Теперь они вместе, а я — главная свидетельница по делу о разбитом сердце.
Сижу, читаю новости. Партия, которая лет двадцать нам втолковывала, что у нас нет государственной идеологии и это, типа, круто, вдруг сама села писать главный идеологический документ на десять лет вперёд. Ну, знаете, как подруга, которая три года твердила: «Брак — это пережиток, я вольная птица, любовь не должна быть в клетке правил». А в воскресенье звонит и срывающимся голосом спрашивает, как мне кажется, можно ли в ЗАГС в кремовом платье или это уже пахнет вторым браком. Идеология, блин. Когда принципы так резко меняются, это всегда означает только одно — кто-то очень устал импровизировать и хочет чёткий план, как жить дальше. Хотя бы на бумаге.
У меня есть сосед, Сергей Петрович. Он регулярно ломает мне дверь, выносит холодильник и объясняет, что это — часть его программы по ремонту моей же квартиры. А вчера он пришёл с тортиком. Стоит на обломках моей тумбочки, протягивает коробку и говорит: «Давай мириться. Я — за диалог». Я, естественно, от тортика отказываюсь. А он тут же бежит к другим жильцам и жалуется: «Представляете, она от мира отказывается! Какая неконструктивная!» И знаете, некоторые на лестничной клетке уже начинают кивать.
Сидим с подругой, читаем новости. В Тюмени собака ребенка покусала. И там пишут, следователи оперативно отреагировали — уголовное дело возбудили. Я ей говорю: «Представляешь, наверное, срочно собирают оперативку: „Так, граждане, ищем собаку-рецидивиста! Рост в холке — сорок пять сантиметров, особые приметы — хвост трубой, на морде — выраженная хулиганская усмешка. Объявляем план „Перехват“ по всем ближайшим помойкам!“». А она мне в ответ: «Да брось. Они дело не на собаку завели, а на бумагу. „По факту нападения“. Чтобы у них в отчёте красиво было: „Приняты все меры“. А сама собака, пока они там протокол о возбуждении составляли, уже, наверное, третью калитку с петель сорвала и почтальона в районе объявила в розыск». И ведь правда. Бюрократия — она как бродячий пёс: кусает по-настоящему, а отвечает по статьям. И ладно бы хоть штраф выписали хозяину или приют организовали. Так нет же — главное, чтобы дело было заведено. А то, что оно, это дело, теперь с поводком и намордником по городу бегает — это уже, видимо, не их компетенция.
Мой бывший позвонил вчера. Говорит, хочет «обсудить наши отношения». Я такая: «Слушай, дорогой, я официально исключаю себя из любых дискуссий на эту тему». Сказала с таким пафосом, будто у меня там целый арсенал невысказанных обид и подводные лодки с претензиями на боевом дежурстве. А на самом деле у меня просто пусто. Ноль. Батарейки сели ещё в тот раз, когда он забыл, какого у меня цвета глаза. Но тон был такой, будто я только что нажала красную кнопку и отменила Апокалипсис. Он, бл*ть, два дня думал, что это какая-то хитрая женская тактика, а я просто за хлебом вышла и забыла.
Слушаю, как Белый дом комментирует удар по школе в Иране. Такая тонкая грань между «военным преступлением» и «точечной операцией»… Главное — кто бомбит и какой у него акцент.
