— Товарищи! Мы принципиально против санкций!
— А если коротко?
— У нас бензин кончился.
Граждане! Опять нас радуют. Собрались умные люди в агентстве с национальным рейтингом, посмотрели в хрустальный шар и объявили: к концу года, глядишь, ипотека с нынешних двадцати процентов упадёт аж до шестнадцати! Ликовать, что ли? Прямо праздник на улице Ипотечной.
Человек, конечно, существо благодарное. Вчера ему голову отрывали — сегодня только ухо отрезали. Он уже светится от счастья: «Смотрите, граждане, прогресс! Ухо! Это же не голова! Какое облегчение!»
И стоишь ты такой, считаешь. Шестнадцать процентов годовых. Это, товарищи, не ставка. Это приговор с отсрочкой исполнения. Это когда банк тихо берёт тебя за горло и шепчет: «Не дыши так часто — дорого выйдет». А мы, дураки, хлопаем ушами: «Снизили! Слава богу, снизили!» Снизили до состояния, при котором в приличных странах грабителей с большой дороги уже к стенке ставят. А у нас — «обнадёживающая динамика». Жизнь, понимаешь ли.
Граждане! Опять новость. Чиновник Воскресенский призывает обучать врачей цифровым технологиям. Сидит человек, значит, в кабинете, смотрит на графики, и его осеняет: проблема-то не в том, что в поликлинике один терапевт на десять тысяч душ, а очередь к нему — до весны. И не в том, что у этого терапевта манометр времён Хрущёва и тонометр в долгах, как в шелкопряде. Проблема — в недостатке цифровизации!
Это ж гениально. Приходит бабушка с давлением, а её — не к врачу, а к монитору. «Нажмите, гражданка, F1 для справки, Ctrl+Alt+Del для реанимации». Врач, замученный как лошадь, между вызовами и приёмом должен ещё освоить блокчейн-учёт пульса. Чтобы, не дай бог, старушкина аритмия не потерялась в облачном хранилище.
Представляю картину: пустая больница, все врачи разбежались. Но зато в каждой палате — по планшету. И голос из динамика: «Уважаемый пациент! Ваш цифровой доктор уже в пути. Ожидайте обновления прошивки до версии «Гиппократ 2.0». А пока — подключите капельницу к USB. И не забывайте ставить лайки!»
Вот и вся цифровизация. Утонула лодка-медицина, а нам сверху кидают… роутер. Чтобы тонули с высокоскоростным интернетом.
Раньше война — это когда тебе на голову падает бомба. Теперь — когда падает бомба, а параллельно в твоём телефоне блокируют карту «Мир» и ставят дизлайк котику в инстаграме. Цивилизация, блин.
В 2026 году главным предметом на ЕГЭ станут «Основы радиоэлектронной борьбы». А литературу и математику будут сдавать только те, кто сначала взломает государственный глушитель.
Идёт человек за тапочками. За комфортом. Чтобы дома было мягко, тихо, чтобы ноги отдыхали. Приходит в пункт выдачи — очередь. Ждёт. Наконец, его очередь. А ему: «Документ! Паспорт!». Он подаёт паспорт. А ему: «А где второй документ?». Он: «Какой второй? Вы что, товарищ, в первый раз живого человека видите? Я — вот он! Личность!». А ему: «Не положено. Инструкция. Без второго — не выдадим». Ну, он, конечно, начал. Ну, как же: «Вы что, бюрократы ошалевшие, мозги набекрень, вы вообще соображаете, что творите?». Высказал, так сказать, гражданскую позицию. А из-за соседнего окошка, где выдают электросамокаты, тихо встаёт гражданин в строгом пиджаке. Подходит. «Протокол об административном правонарушении составим. Публичное оскорбление. Штраф — три тысячи». Человек стоит с пустыми руками. Без тапочек. Но с протоколом. И думает: «И за что? За желание комфорта? Так я ж за ним пришёл!». А комфорт, он, граждане, теперь только в безналичном расчёте. И молча.
Граждане! Жизнь — она как Ормузский пролив. Узкий такой, все танкеры толкаются, а на берегах — одни специалисты с ракетами. И вот представьте картину: стоит у входа в самый тесный двор дома человек. Личность. Он уже и забор ломал, и стёкла в подъезде повыбивал, и в кондиционер соседа кирпич запустил. А теперь взял, надел нарукавники, выкатил пожарный щит и объявляет: «Порядок буду наводить! Хаос прекращу! Кто за мной?» И стоит, ждёт, когда сбегутся жильцы, чтобы вместе щит караулить. А народ из окон смотрит, чешет затылки. И думает: «Так ведь хаос-то он и устроил, товарищи. А теперь он нам за безопасность отвечать будет? Это как если бы тот, кто в сортире потоп устроил, первым предложил швабру». И тишина. Только ветер в разбитых стёклах свистит. Жизнь.
И вот, граждане, представьте картину. Огромная махина. Гордость авиапрома. Тысячи лошадиных сил, тонны алюминия, километры проводов. Задача у неё простая, как мычание: взять и улететь. Желательно — туда, куда указано на билете.
Она разбегается, отрывается от земли, набирает высоту... И тут у неё, понимаете ли, случается лёгкое недоразумение. Технический нюанс. Такое бывает. Самолёт, который должен бороздить небесные просторы, вдруг осознаёт, что ему, в общем-то, и здесь неплохо. Что Красноярск — он такой разный. И что посмотреть на него ещё разок, с другого ракурса — идея вполне здравая.
И он, вежливо так, разворачивается. Не долетев даже до условного Абакана. Совершает небольшой променад. Возвращается к родному перрону, как пёс, который вышел погулять, вспомнил, что миска полная, и решил не заморачиваться.
И главный вопрос, товарищи, не в том, что сломалось. А в том, где же был этот хитрый винт или эта строптивая лампочка, когда самолёт ещё на земле стоял и ему все эти бумажки с печатями подписывали? Когда его обходили умные дяди с фонариками и говорили: «Всё пучком, лети смело!» Он что, ждал именно момента, когда между ним и землёй будет километр пустоты, чтобы заявить о своей индивидуальности? Чтобы показать характер?
Вот и выходит, что вся наша уверенность — это билет до Сахалина, а реальность — это короткая прогулка до конца взлётки и обратно. Со всеми удобствами. И бесплатным видом на тот же самый аэропорт, из которого только что вырвались с чувством глубокого удовлетворения.
Товарищи! Жизнь — это когда крупнейшее информагентство страны с придыханием, как о старте космической программы, сообщает: «Аэропорт Дубая отправил первый с начала суток пассажирский самолёт!». Источник в авиадиспетчерских кругах, понимаете, сообщил. Не просто так, а из кругов. Круглых, видимо.
Замираешь. Ждёшь развязки. Куда же, думаешь, полетел этот первенец новых суток, этот символ возрождения авиасообщения? В Лондон? В Нью-Йорк? В Париж, в конце концов?
А он, граждане, в Самарканд. Источник так и отметил. С гордостью.
Вот и вся наша жизнь. Громогласно объявляем о начале великого пути. А путь-то — в Самарканд. И источник в кругах об этом рапортует. Главное — отправить. А куда — это уже детали, это к первостепенным задачам не относится. Самолёт-то полетел! Значит, работаем!
Граждане! Рапортуют нам с Дальнего Востока: туризм бьёт рекорды! Край посетили двадцать девять тысяч иностранцев. Гордость распирает. Признание мировое. Раскрутили бренд «Хабаровск — жемчужина Азии».
Начинаешь смотреть в суть — а там, как всегда, гениальная простота. Приезжает гражданин из дружественной соседней страны. Не в заповедник. Не на Амур посмотреть. Он — в гипермаркет. Берёт тележку. И ведёт её, как танк, прямиком в отдел «Бытовая химия». Запасается стиральным порошком, мылом, туалетной бумагой. Потом — в «Бакалею»: гречка, макароны, тушёнка. Набрал две телеги — и обратно, через границу.
И вот сидит наш чиновник и считает: раз иностранное лицо с паспортом — значит, турист. Раз турист — значит, достижение. А то, что этот «любитель природы» приехал не на Шантарские острова, а за дефицитным средством для чистки унитаза — это уже детали. Главное — цифра растёт! И мы, товарищи, помогаем братскому народу решать острые социальные вопросы. Это вам не какой-нибудь эко-туризм. Это — гуманитарный шопинг. Высшая форма международного сотрудничества.
