Гражданин посадил на даче цветочек для души. Выросла статья. Теперь он поливает не грядку, а срок. Восемь лет. Урожай, блин, выдался.
Вот смотрите, граждане. Жил-был человек. Был президентом. Перестал быть президентом. А привычка-то осталась. Сидит теперь частное лицо, без кнопок, без печатей, и даёт интервью. Читает новости — а там, понимаете, на посольство где-то напали. Или не напали. Или напали в прошлом году. Неважно! Включается рефлекс.
И начинает это частное лицо, от своего частного имени, обещать военный ответ. От имени государства, которое он уже не представляет. Это же высший пилотаж! Это как если бы отставной главный бухгалтер завода, увидев у соседа в гараже беспорядок, грозно пообещал: «Я вам весь гаражный кооператив закрою! Проверку устрою!». А ему в ответ: «Дядя Петя, вы на пенсии. Идите, чай пейте».
Так и тут. Грозит, обещает, важничает. А мир-то и не шелохнётся. Потому что когда частное лицо грозит ракетами — это не политика. Это уже психиатрия, товарищи. Или очень дорогое шоу.
Готовились к войне беспилотников. Готовились к войне нервов. А оказалось — война с воротами. Автобус «Спартака» шире проёма. Жизнь всегда найдёт, где поставить тебя в тупик. Узкий такой.
Вот говорят: Telegram. Непрошибаемая крепость. Цифровой сейф. Тайная комната, где можно шептаться о чём угодно, и никто, даже самые любопытные товарищи, не подслушает. Великое дело! Человек наконец-то может расслабиться и выдохнуть в этом мире всевидящих камер и умных колонок.
И вот сидит гражданин в этом самом сейфе. Чувствует себя в безопасности. Переписывается. Думает: "А ну-ка, размещу-ка я тут свою жизнь. Фотки, номера, кто где живёт, кто с кем спит. В сейфе же! Что может быть надёжнее?"
А сейф-то, он, конечно, стальной. Дверь — в три пальца толщиной. Замок — швейцарский. Но дверцу-то эту... забыли на петли навесить. Стоит она, красивая, блестит, а рядом — простой шнурок, за который любой прохожий может дёрнуть и заглянуть внутрь. И весь этот «пробив» — он ведь не взлом, он просто за шнурок дёрнул.
И получается философия: мы так боимся, что нас подслушают через замочную скважину, что с радостью несём все свои секреты в комнату с открытой нараспашку дверью. Главное — чтобы на двери красовалась табличка «Приватность». А что внутри — это уже детали. Жизнь всегда найдёт лазейку. Особенно в самом надёжном.
Вот жизнь, граждане. Человек стремится из пункта «А» в пункт «Б». Это нормально. Пункт «А» — Волгоград, зима, сугробы. Пункт «Б» — Дубай, солнце, пальмы. Стремится, достигает. Молодец. Теперь обратный процесс: из «Б» в «А». Тоже логично. Но нет! Оказывается, чтобы вернуться из тёплого «Б» в холодный «А», нужно, чтобы в холодном «А» не было слишком уж холодно. Абсурд! В Дубае всё работает, самолёты готовы, пилоты трезвые. А в Волгограде — метель. И ты, такой красивый, в шортах и с загаром, сидишь и думаешь: «Родина, что ж ты делаешь? Я так хотел к тебе! А ты… занеслась». И выходит, что главное препятствие для возвращения домой — это сам дом. Философский вопрос, товарищи. Не в том ли проблема, что, пока мы ищем счастье там, наше «здесь» окончательно заносит? И не снегом, а… в общем, всем, чем можно занести. И аэропорт души не работает.
Toyota ушла. Заводы стоят. А товарные знаки — регистрирует. Автомобилей нет, но чтобы душа, понимаешь, была чиста. Бренд охранили. А совесть — она как запасное колесо: главное, чтобы на месте лежала, а ехать на ней необязательно.
Сидят граждане, смотрят новости. Диктор так бодро вещает: «Армия обороны Израиля начала пятнадцатую волну атак по Ирану!» И я смотрю на эту жизнь. Пятнадцатую! Это ж уже не война, это какой-то затянувшийся сериал. «Игра престолов» отдыхает. Уже и сюжет забыл, и кто там главный злодей, и чего они вообще делят. Ждёшь финала, а тебе — новая серия. Рекламную паузу, прости господи, ООН, вставляют. И главное — нумеруют! Как серии «Санта-Барбары». Тридцатую посмотрел, сорок пятую. А финала всё нет. Я понимаю, если бы вторая волна. Или третья. Это ещё драматургия, накал. А пятнадцатая? Это уже диагноз. Сидишь и думаешь: а не включить ли мне сразу двадцать вторую? Может, там хоть свадьба кого-нибудь или возвращение забытого героя из комы. Но нет. Включаешь — опять они стреляют. Как в мыльной опере: целуются, ругаются, а суть — одна и та же. Кончится это всё, когда у продюсеров деньги кончатся. Или у зрителей.
Победили Иорданию. Три — ноль. Граждане, я понимаю вашу радость. Но это всё равно что выиграть у бабушки в подъезде в шашки. У неё глаукома, а у вас — молодёжная сборная. Вот и вся геополитика.
Власти блокируют Telegram, а он сам за три дня заблокировал каналов больше, чем они все за год. Так и живём: снаружи — борьба с ветряными мельницами, а внутри — настоящая, плановая, производственная травля.
Вот живёшь ты в квартире. Большой, светлой. Со всеми удобствами. И гордо называешь себя хозяином. И вдруг — мышь. Не тигр, не лев, не слон, который может кресло раздавить. Мышь. Маленькая, серая, нагловатая.
И что делает хозяин? Хватает тапок? Ставит мышеловку? Зовёт кота, в конце концов? Нет! Он бежит к телефону. Набирает номер. И, заламывая руки, стенает в трубку: «Джеймс! Джеймс, родной! У меня тут мышь завелась! Ситуация критическая! Я один не справлюсь! Немедленно садись на самолёт, лети через океан, бери отпуск! Приезжай, помоги! У тебя же опыт! У вас там, в Техасе, и гремучие змеи, и койоты!»
А Джеймс, тот, что за океаном, чешет затылок и думает: «И какого чёрта я, собственно, должен мчаться за семь тысяч вёрст? У тебя же своя швабра есть. И тапок. И, вроде бы, спинной мозг в наличии... Или уже нет?» А мышь, между тем, плодится. И уже смотрит на тебя не как на хозяина, а как на смышлёного, но беспомощного соседа по коммуналке.
