Вот смотришь на это и думаешь. Весь двадцатый век человечество билось над проблемой: как доставить максимальное количество людей с минимальными затратами? Изобрели трамвай. Рельсы, график, коллективное движение. Красота!
А весь двадцать первый век один человек бьётся над проблемой: где бы ему, бл…, припарковаться? И находит гениальное решение. На рельсах. Потому что место свободное. Потому что я.
И стоит теперь этот памятник личной инициативе, а вокруг него, как вокруг древнего менгира, пляшут три трамвайных маршрута с тремястами гражданами внутри. Они смотрят в окна. Он сидит в машине, уткнувшись в телефон. Диалог эпох.
Один железный конь остановил трёх стальных слонов. Прогресс. Свобода выбора победила расписание. Человек победил систему, поставив её на паузу своим задним местом. Великое время живём, товарищи. Скоро, глядишь, самолёты из-за велосипеда на ВПП задерживать начнут. Мечтать не вредно.
Граждане! Ситуация. Стоишь ты на мосту. Мост закрыт. Стоишь, как столб, вкопанный в асфальт. Куда следовать? Вперёд нельзя. Назад — не пускают. Вниз — не рекомендуется. И тут голос из динамика, с металлическим отзвуком ведомственной мудрости, вещает: «Находящихся на мосту просят следовать указаниям сотрудников безопасности!»
И ты стоишь. И думаешь. Какие, на хрен, указания? Указание номер один: стой. Указание номер два: продолжай стоять. Указание номер три: если устал стоять — смотри указание номер один.
И главный вопрос — кому ты это должен? Себе? Так ты и так стоишь. Государству? Так оно тебя уже поставило. Охране? А она на тебя смотрит с таким видом, будто ты самовольно занял эту позицию и сейчас сорвёшься с места в заплыв.
Вот и вся жизнь, товарищи. Тебя уже поставили, куда надо, а тебе ещё и инструкцию, как правильно стоять, зачитывают. Чтобы ты осознанно стоял. С чувством, с толком, с расстановкой.
Объявили воздушную тревогу. Всё замерло. Жизнь остановилась. Главное — автобусы. Чтобы, не дай бог, в летящую ракету не врезался маршрутный «Икарус». Будьте осторожны, граждане.
Граждане! Чтобы помочь семьям, государство вводит дифференцированную ипотеку. Чем больше детей — тем ниже ставка. А чтобы стало совсем хорошо — за каждого ребёнка, сдавшего ЕГЭ на 100 баллов, вам спишут один балл с годовой ставки. Помощь превращается в олимпиаду. Выживает сильнейший. А слабый... платит.
Ну вот, граждане, классика. Человек летит в страну, где из песка делают золото, а из нефти — небоскрёбы. Летит, понимаете, из Уфы. Где, между прочим, тоже не сахар. Но летит-то он в символ! В мечту! В хрустальную сказку на берегу Персидского залива.
И что же? Сказка лопается, как мыльный пузырь. Рейс отменён. Тысячи людей — как сельди в аквариуме аэропорта. Вопрос: что делает администрация этого чуда света, этого оазиса в пустыне? Кидает спасательный круг? Выдаёт купоны на шведский стол в пятизвёздочном отеле?
Как бы не так. Подходит представитель с лицом человека, раздающего милостыню. И вручает. Гуманитарную помощь. Три финика. На обед. На человека.
Вот и вся философия. Из точки А, где есть проблемы, ты стремишься в точку Б, где их нет. А прилетаешь в точку «три финика». И сидишь, жуёшь этот калорийный символ восточного гостеприимства, и думаешь: а не лучше ли было остаться в Уфе и съесть нормальной картошки? Хотя бы килограмм.
Встретились. Поговорили. О чём? Да ни о чём. Но встретились же! Главное — заголовок написали. А текст... Текст потом. Может, никогда и не будет.
Трамп вдруг одобрил иранский строй. Говорит: «Религиозный лидер — это правильно, стабильно!» А сам думает: «Главное, чтобы их аятолла за меня на предвыборном митинге в Айове пару слов замолвил». Вот и вся внешняя политика.
Собираются, понимаешь, граждане-постпреды. Уже в восемнадцатый раз. Сидят, вырабатывают коллективное наказание. Это вам не в детстве: «Вань, дай сдачи!» — раз, и готово. Тут — процесс. У одного — свой интерес, у другого — свой бизнес, третий вспомнил, что у него газ где-то там закуплен до осени. И начинается: «А можно вот это исключить? А это мы сами потребляем. А это, знаете ли, исторически...»
Работа кипит. Споры, дискуссии, ночные бдения. Наказать-то надо одного, а договариваться приходится с двадцатью семью. Получается, наказывают в основном себя: нервы, время, дипломатические мозоли. И вот, наконец, после всех мучений, героически, с чувством глубокого удовлетворения, они... выносят наружу очередной пакет. Торжественно. А там внутри, глядишь, уже и следующее заседание назначено. По девятнадцатому поводу. Жизнь, однако.
Объявили у нас, граждане, режим «беспилотной опасности». Сразу представил: летают стаи железяк, жужжат, камеры следят, лазером наводятся… Картина будущего, одним словом. Технологии! Бежишь, прячешься, а он – бе-бе-бе-пилотный – уже тут как тут. Страшно жить.
Пошёл узнавать, что за напасть. Оказывается, остерегаться надо… коров. Да-да, обыкновенных, рогатых, жвачных. Беспилотная опасность – это когда бурёнка, без присмотра пастуха, то есть беспилотная, вышла на трассу и медитирует на встречную «Ладу». Весь прогресс, вся цифровизация упёрлась в вечный вопрос: «Чья скотина?». Ждём киберпанк, а получаем колхозный абсурд. Жизнь, она, товарищи, всегда обгоняет фантастику. В сторону обочины.
На Каширском шоссе загорелся бензовоз. Ну, загорелся и загорелся. С кем не бывает. Жизнь. Но ведь на Каширском-то! Где пробка — это не временное явление, а форма существования материи. Где стоишь, и уже внуки твои теоретически должны проехать. И вот представьте картину: столб чёрного дыма, огонь, взрывоопасное топливо, которое вот-вот рванёт... и полная, тотальная невозможность объехать. Никуда. Ни вправо, ни влево. Только вперёд, в эпицентр. Стоишь в этой железяке, смотришь на пламя и понимаешь всю философию нашего бытия. Когда судьба в виде бензовоза уже конкретно и ярко показала тебе твой путь, а ты даже сдать назад не можешь — потому что сзади уже встал мужик на «Ладе». И остаётся только сидеть, курить, смотреть на этот ад и думать: «Ну что, граждане, поедем? Или как всегда — просто постоим?»
