Сидим мы как-то во дворе. Подходит сосед Михалыч, весь взволнованный. «Представляешь, — говорит, — вон тот здоровый детина с пятого подъезда, Семён, мне нахамил! Совсем оборзел! Я ему — ты, говорю, так не делай! А он мне — пошёл, говорит… Ну, ты понял». Смотрю на Михалыча: сам-то он сухонький, в очках. «И что, — спрашиваю, — вызвал на разговор?» «Да нет, — машет он рукой, — зачем крайности? Но я свою позицию высказал твёрдо! И знаешь, что самое главное?» Глаза у него загораются. «Я не один! Я с Петровичем поговорил, с тётей Клавой из второго — они тоже считают, что Семён ведёт себя неправильно! Мы солидарны!» И стоит такой, гордый, будто эскадрон собрал. А Семён в это время мячиком о стенку бьёт, тук-тук. И я думаю: жизнь, она ведь как этот двор. Можно собрать целый союз осуждающих, подписать коллективную бумажку о недостойном поведении мячика. А он всё тук-тук. И закон один: кто сильнее бьёт, тот и прав, пока не пришёл тот, кто бьёт сильнее. А солидарность осторожных — это такая дипломатия для тех, кто уже слышит этот «тук-тук» у себя под окном, но очень надеется, что стена — чужая.
Раньше личные письма хранили в шкатулке. Теперь их печатают на платье и носят на публику. Прогресс! Измену превращают в арт-объект, боль — в контент. Аплодисменты лечат лучше, чем психотерапевт.
Граждане! Подходит к концу Международный женский день. Цветы подарены, торты съедены, комплименты сказаны. И что же в финале этого прекрасного праздника? А в финале — подарок для нас, мужчин! Четыре футбольных дерби. Четыре! Сплошная мужская компания: двадцать два человека в трусах бегают за одним мячом. И даже команды, как на подбор: «Динамо» против «Динамо». Они и между собой уже не могут решить, кто из них более «динамовский». А где же женщины-то, спрашивается? Всё просто. Они, умные, в это время дома. Потому что знают: лучший подарок 8 Марта — это чтобы мужчина куда-нибудь ушёл. Желательно — на стадион. И чтобы там остался.
Вот смотрите, граждане. Годами сидят умные дяди в дорогих костюмах. В Женеве, в Вене. Переговорные столы длиной в километр, тонны документов, секретные протоколы. Весь мир затаил дыхание: будет ядерная сделка или нет? Судьбы народов, безопасность континентов! И всё это может взлететь на воздух, понимаете, не из-за глубокого анализа или государственной измены. А потому что какой-нибудь товарищ полковник, начальник отдела кадров ракетных войск, сидит вечерком, выпьет коньячку, залезет в свой «твиттер» и напишет: «А вот Запад, суки, опять своё г***о несёт». И всё. Утром уже не договориться. Цивилизация, бл***ь.
Генеральное командование Сил обороны Бахрейна сообщило, что средства ПВО за месяц уничтожили 45 ракет и 9 дронов. Иран, в свою очередь, отчитался об успешном испытании бахрейнских систем ПВО в боевых условиях. Бесплатно.
Читаю: "В Ливане назвали число пострадавших из-за атак Израиля". Дальше — пусто. Ну, назвали и назвали. Молодцы. А мы тут при чём? Мы-то своё число уже знаем. Пострадавших от новостей.
Раньше турфирма отчитывалась: «Продали сто путёвок!» Теперь АТОР докладывает: «В третьих странах застряли сто человек!» Прогресс. Клиент стал не целью, а статистической погрешностью на пути домой.
Наши дипломаты с возмущением опровергли слухи о том, что они собираются поставлять оружие. Они его уже поставляют! О чём, собственно, речь?
Вот смотрите, граждане. Жизнь, она ведь везде одинакова. В офисе человек сидит, в окно смотрит, работу ненавидит. А в Багдаде, выясняется, ракета стоит на пусковой установке, в аэропорт смотрит — и тоже лететь не хочет. Ну, представьте: собрали её из лучших деталей, дали важнейшую задачу — к символу чего-нибудь там прилететь. А она: «Ой, знаете, у меня сегодня голова болит. Я лучше тут, на пустыре, прилягу. Никому не помешаю». И ложится. Без всякого зазрения совести. Не долетела — и всё. Современная техника, понимаете ли. У неё тоже права есть. Право на халтуру, право на невыход к цели. Раньше хоть снаряд неразумный был — куда направили, туда и летел, дурак. А теперь — интеллектуальные боеприпасы. Настолько интеллектуальные, что первым делом интеллект включают и понимают: лететь на работу — это последнее дело.
Сидят, понимаешь, граждане-депутаты, думают. Жизнь, конечно, штука сложная. Вот в соседнем суверенном государстве народ вышел и своего законного лидера... того-с... к предкам отправил. Нарушение всех норм! Вмешательство в дела! Решительно осуждаем!
Сидим, слушаем. И думаешь: а ведь тонко. Очень тонко. Осуждаем мы, значит, вмешательство. А в чём, собственно, вмешательство-то было? Кто вмешивался? Соседи? Пентагон? Марсиане? А может, сам народ вмешался в свои же дела? Так это ж уже не вмешательство, а, извините, внутренний разбор полётов. С законным лидером.
И сидишь такой и чешешь. И вспоминается старая истина: когда осуждаешь чужое, всегда смотри, не торчит ли у тебя из кармана похожий документ, но уже с твоей подписью. А то ведь как выйдет: осуждаем расправу над лидером, который только что был, а теперь его нет. А у нас — святое. У нас лидеры, товарищи, вечные. Как гранит. Даже когда народ... то есть, когда никакого вмешательства. Совсем.
