Граждане! Центробанк, наконец, понял главную проблему нашей жизни. Не в том, что денег на картах нет, а в том, что самих карт слишком много. Скоро введут лимит: не больше трёх штук на человека. Одна — для зарплаты, вторая — для кредита, третья — для коллекции. Как марки.
Хирург сидит в операционной, весь в крови, кишки пациента на полу. Достаёт телефон, звонит коллеге в соседнюю больницу и говорит: «Слушай, прекращай там резать! Это негуманно». Вешает трубку и продолжает своё дело. Жизнь.
Жизнь, конечно, штука сложная. Вот представьте: вы просите у соседа хлеба. Он вам — буханку. Вы ему — по морде. Он — вторую буханку. Вы — ещё раз по морде. И так до бесконечности. Это и есть современная геополитика, где кулак — это просто жест отчаяния протянутой руки.
Звонок из-за границы. Паника в голосе: «Самолёты не летают, границы закрыты, денег нет!» Голос в трубке — родной, душевный: «Я всё понимаю, земляк. Менталитет твой знаю. Держи реквизиты для перевода — вытащим». И ведь вытащил. Из последних сил.
Граждане! Опять новость. Минтруд озаботился. Не тем, чтобы человека на работу устроить, а тем, чтобы его в армию устроить. Правильно. Забота. Составили список профессий для альтернативной службы. То есть официальный перечень: кого именно не брать. Бюрократия достигла такого совершенства, что теперь она не просто мешает жить, она мешает служить. Сидят умные люди, актуализируют классификатор. «Слесарь-сантехник 6-го разряда – годен, чтобы не служить?» – «Годен! Записывайте». «А вот поэт-песенник, специалист по хокку?» – «В студию! Главное – чтобы профессия была в классификаторе. А то как же? Нельзя же человека просто так, по-простому, не взять. Надо – по бумажке. Чтобы он, понимаете, не просто так откосил, а чтобы – по государственному стандарту. Чтобы с корочкой. Чтобы потом, на гражданке, мог предъявить: «Я, брат, не просто так… У меня профессия такая – неприкосновенный запас родины».
Граждане! Американцы поставили миллионы на сделку с Ираном. Иран поставил на то, что американцы поставят. И все в выигрыше. Кроме здравого смысла, разумеется. Он давно в ауте.
Дипломатический квартал. Место, где слова должны заменять снаряды. А теперь — наоборот. Получается, самый честный диалог — когда все аргументы уже лежат на земле.
Ждём. Молчим. Погода — тема для равных. Когда все статусы уже перечислены, а новых тем нет, начинаешь говорить, как дворник у подъезда: «Снег-то куда ложится!» А министр, поддерживая беседу, уточняет: «И главное — куда укладывается». Вот и вся философия. Жизнь свела высокое начальство к обсуждению сугробов. Как соседей в лифте. Только лифт — кремлёвский, и сугроб — федерального значения.
Жизнь, товарищи, устроена так, что самые важные разговоры ведутся вполголоса, а самые громкие заявления делаются о том, о чём говорить вроде бы и не принято. Вот сидят два джентльмена в дорогих костюмах. Один говорит: «Мы с вами не знакомы и вообще не ведём переговоров». Другой кивает: «Абсолютно солидарен. И на этих переговорах, которых нет, я хотел бы обсудить конкретный вопрос». Первый, делая вид, что не слышит, достаёт блокнот: «Какой именно вопрос на несуществующей встрече вас интересует?» «Вопрос снятия санкций, — говорит второй, — которые вы, разумеется, на нас не накладывали». «Понял, — говорит первый, — обсудим. Но официально мы обсуждаем погоду в Тегеране и курс доллара». И оба довольны. Потому что главное — не решить вопрос, а сохранить лицо. А лицо, граждане, сохраняется только тогда, когда все делают вид, что ничего не происходит. Вот и вся дипломатия.
Слушаю я этих политиков — один кричит: «Это я вас усадил!». Другой орёт: «Нет, это я!». Граждане! В песочнице так не делятся. Игрушку отобрали — сиди и молчи. А то сейчас нянечка-история придёт и по попе надаёт. Всем.
