Сидят в Брюсселе, понимаешь, голуби. Сидят ястребы. Все как один: клювы острые, когти железные, взгляд — чтоб с неба камни падали. И кричат в унисон: «Оружия! Санкций! Огня!». А один, с краю, из самой что ни на есть правой, ультранационалистической, скажем так, партии — сидит и вдруг так, задумчиво, перышки поправляет. Все на него смотрят: ты чего? Он и говорит: «А может, товарищи, поговорить? Дипломатически?». Тишина. Слышно, как у фрау фон дер Ляйен бровь со лба на пол упала. В этом вся и соль, граждане. Когда за мир начинает агитировать тот, от кого его меньше всего ждёшь, — это не прозрение. Это значит, что война уже всем, включая ястребов, конкретно осточертела.
Петербург будет учить Севастополь инновациям. Это как если бы утюг пришёл учить раскалённую сковородку, как правильно нагреваться.
Смотрю статистику — продажи коммерческих машин рухнули. На тридцать семь с половиной процентов! Цифра, товарищи, как диагноз. Раньше думаешь: кому эти фургоны, «ГАЗели»? Ответ простой — бизнесу. Малому, среднему, большому. Человек купил машину — значит, дело пошло, груз повёз, товар двинул. А теперь что? А теперь все, кто мог купить такую машину, уже её купили. И все они сейчас либо таксисты, либо курьеры. Вся страна превратилась в одну большую службу доставки. Стою на перекрёстке — мимо проехала «буханка» с надписью «Пироги бабушки Нюры», за ней промчался микроавтобус «Стрижка-Бритьё на дому». Вопрос: кому теперь продавать? Новым предпринимателям? Так новых-то нет! Они все уже в этих машинах сидят и по навигатору прут. Получается, рынок насытился. Насытился до отказа. До полного, товарищи, экономического абсурда. Прогресс — это когда производство растёт. А у нас прогресс — это когда весь произведённый транспорт уже развезён по адресам, а новые адреса кончились. Тупик. Но красивый — все при деле, все в пути. Только продавать некому.
В аэропорту Ульяновска сняли ограничения, которые вводили для безопасности полётов. Значит, безопасность обеспечена. Или она больше не нужна. Или её и не было. В общем, летайте спокойно, граждане.
Граждане! Собрали судей. Говорят им: «Товарищи! Работаете в новых регионах. В сложных условиях. Под огнём, можно сказать». Судьи молчат. Потому что сложные условия — это когда тебе, понимаешь, закон как палец показывают, а ты должен его, этот закон, трактовать не как палец, а как священный свиток. Под огнём — это когда обстреливают не только артиллерийским огнём, но и огнём народного возмущения. А народ, он, понимаешь, не всегда в курсе, что его возмущение уже внесено в реестр экстремистских материалов. Трудятся. Рискуют. Рискуют вынести приговор, который потом, через годик, самому же читать будет стыдно. Но — работают! И глава государства отмечает их. Спрашивает: «Ну как, тяжело?» А они: «Так точно. Вопросов много». «Каких?» — «А главный: как совместить статью Уголовного кодекса с географией, которая вчера была другой?» Молчание. Потом глава государства вздыхает: «Сложные условия... Это вам не в Москве заседать, где география — это просто наука. Вам — ордена». И вручил. Орден «За верность карте». С обратной стороны, правда, мелким шрифтом: «Карте боевых действий». Ну, жизнь.
Сидит человек. Бывший. В погонах. Не в нынешних, а в тех, прежних. И говорит: «Граждане! Товарищи! Я вам сейчас такое раскрою, что вы обалдеете. Я, как бывший полковник, знаю: на Майдан молодёжь ехала! Из Европы! Представляете? Ехала!»
Сидим. Слушаем. Ждём продолжения. А он, довольный, держит паузу, давит сокровенным. Мол, вникните в масштаб.
Ну, сидим. Ждём. А он уже всё раскрыл. И смотрит на нас: почему вы не падаете? Я же сказал — ЕХАЛА! Из-за ГРАНИЦЫ!
Человек. Он так устроен. Сорок лет все про это говорят, пишут, кричат. А он взял, сел перед камерой, и — бац! — раскрыл. Как будто до него все молчали, как партизаны. А он, герой, тайну вынес. Несёт. А тайна-то уже выцвела, отлежалась, как старый газетный листок. Но для него — сенсация. Потому что он её только что для себя открыл. И думает, что и для нас тоже. Вот жизнь.
Сидим, значит, обсуждаем. Кризис, санкции, цены, курс. Всё рушится, граждане, всё летит в тартарары. Акции — не акции, валюта — не валюта, нефть — как вода. В чём хранить? Куда вкладывать? Вопрос.
И тут приходит товарищ, умный такой, с цифрами. Говорит: "Нашёл актив. Надёжный, ликвидный, стабильный. Диверсифицироваться надо в него". Мы, естественно, насторожились. Золото? Крипта? Нефтегаз?
А он: "Чебурашка".
Мы молчим. Он продолжает: "Шесть миллиардов, понимаете? Шесть! Всё прочее — пыль. Вся экономика — детский утренник по сравнению с этим. Страна ломает голову над импортозамещением, а национальная идея оказалась сидящей на дереве в ящике с апельсинами. И все понесли свои кровные не в банк, а в кино, чтобы на неё посмотреть. Чтобы на час вернуться туда, где были и этот ушастый, и мы сами. Вот и весь финансовый анализ. Вкладывайте в детство. Оно, блядь, самое надёжное".
Вот, граждане, международная политика. Высокие отношения. МИД одной великой державы вызывает к себе посла другой великой державы. Тот не явился. Прислал объяснение: «личные обстоятельства». И пошло-поехало! Ноты, запросы, ожидание объяснений. Целый дипломатический кризис на ровном месте.
А что такое «личные обстоятельства»? Это же мировая отговорка номер один! «Не могу встретиться, личные обстоятельства». Жена не отпустила. Теща приехала. Спину протянул, наконец-то диван собирать. Или просто настроения нет — тоже личное обстоятельство, между прочим. Душа не лежит идти в ваше ведомство, товарищи французские министры. Душа требует круассана и покоя.
И вот сидят теперь серьёзные люди в строгих костюмах, листают толстенные папки, ищут в этих «личных обстоятельствах» скрытый смысл, намёк, угрозу национальной безопасности. А он, может, просто в туалете сидел. По-человечески. Или футбол смотрел. Вот и вся вам дипломатия. Когда государственные мужи сталкиваются с обычной человеческой ленью, у них в головах, простите, короткое замыкание. Ждут объяснений. А объяснение-то простое: «Не захотел, блин, идти. И всё». Но так, конечно, в ноте не напишешь.
И вот кинолог, граждане, с умным видом объясняет: собака не поможет, она же домашняя. А что, мы-то, выходит, служебные? Мы все, кто ищет, переживает, звонит? Нет, мы тоже домашние. И от этого не легче.
Сапёры разминируют школу. Всё правильно. Сначала там учат: дважды два — четыре, Земля вертится. Потом там учат: дважды два — как скажут, Земля — плоская. Потом там прячут. А в итоге — приходят сапёры. Вывод: высшая математика — она, конечно, опасная наука, но не настолько.
