Смотришь на «Аврору» в триколорах и думаешь: ну вот, товарищи, классика. Сначала один выстрел — и флаг поменялся. Теперь флаги повесили — и будто выстрела не было. История у нас как жена, которая сначала кричит: «Всё, ухожу!», а потом молча накрывает на стол. И все делают вид, что так и надо.
Говорят, Евросоюз хочет ввести санкции против «Росатома». Это как прийти к соседу, который держит рубильник всего вашего дома, и сказать: «Знаете, мы вас наказываем! Сейчас выключим свет!» Ну, выключите. Сидеть будете в темноте и думать. В основном — о том, где же рубильник.
Иран заявляет: «Мы готовы на всё для соглашения с США!» А потом добавляет: «Если, конечно, у них появится политическая воля». Это как если бы грабитель, приставив нож к горлу, заявил: «Я готов отпустить заложников! Но только если у мэра проснётся искреннее желание их спасти». Ну, граждане, ждём-с.
Открыли у нас библиотеку для ветеранов. Замечательно. Человек прошёл такое, что книгу писать — да не одну. Окопная правда, товарищеская ложь, страх, смешанный с грязью, подвиг, пахнущий потом и порохом. Целые тома в душе, на лице, в ранах. А ему говорят: «Вот, брат, возьми почитать. Дюма. „Три мушкетёра“». Сиди теперь, листай про шпаги и бантики. Будто его собственная жизнь — это черновик, а настоящая литература — вот она, на полке. Принесут ему томик про войну какую-нибудь, писателя-фронтовика. Тот в окопе отсидел месяц для антуража и получил премию. А наш ветеран прочтёт две страницы, хмыкнет: «Да я, граждане, лучше свою допишу». И закроет. Навсегда. Потому что его книгу никто не издаст. Она слишком тяжёлая. И пахнет не бумагой.
Вот смотришь на мировую политику, граждане, и понимаешь: высшая форма дипломатии — это когда два соседа, у которых из сарая уже десять лет одни и те же бандиты инструменты воруют, вместо того чтобы вместе за сарай сходить и вопрос решить, начинают лупить друг другу в заборы из рогаток. Один кричит: «Это твои бандиты!» Другой орёт: «Нет, это твои, они у тебя прописаны!» И летят камни через штакетник. А бандиты в сарае сидят, попкорн жуют и на это цирк смотрят. И ведь главный вопрос не в том, кто кого перекричит. Главный вопрос — когда же они, наконец, поймут, что сарай-то общий. Но нет. Проще новый забор ставить. Из воронок.
Следствие просит суд запретить взрослому человеку пользоваться интернетом без разрешения. Вот и воспитали гражданина. Теперь его, как школьника, отлучают от компьютера. А следующий шаг что? "Товарищ судья, просим также лишить его сладкого и отправить в угол подумать о поведении"?
Граждане! Ситуация. Город, условно говоря, лежит. Нет, я не про дух, я про стены, крыши, окна. Там, где был подъезд — теперь сквозной ветер. Где был гараж — памятник непонятно чему. А где был памятник — так там вообще кратер. И в этой идиллии собираются умные головы. Не чтобы решить, где людям голову преклонить. А чтобы решить, как мимо этих голов, которые ещё не преклонили, пустить транспортный поток! Чтобы он, сволочь, не гудел под уцелевшими окнами. Гениально! Сначала проблема — негде жить. Потом проблема — как мимо того, где негде жить, красиво проехать. Прогресс! Построишь объездную дорогу вокруг руин, и сразу чувствуешь: жизнь налаживается. Главное — чтобы машины не мешали. А тому, что мешать-то уже некому и нечему — это вопрос десятый. Второстепенный.
Сидим, обсуждаем жизнь. Один гражданин говорит: «Вот блогеры… Тьфу! Ничего не производят, рожу в телефон корчат, деньги лопатой гребут. И всё мимо кассы, все налоги уводят!» А другой гражданин, помолчав, достаёт телефон: «Слушай, а вот этот… Гасанов. Только что новость: триста миллионов в казну отвалил. За год. Со штрафами». Первый пьёт чай, хмурится. «Ну… это, наверное, штрафы такие. За рожу». Молчание. «А твой завод, — спрашиваю, — сколько отгрузил?» Машет рукой: «Да мы… мы в оптимизации. Юристы работают. Это искусство!» Так и живём. Один корчит рожу и содержит полроты солдат. Другие делают серьёзное лицо и содержат полроты юристов. Искусство, понимаешь ли.
Сидит человек на краю земли. Вокруг белым-бело, медведь голодный ходит, душа от холода в пятки ушла. А ему звонок: «Здравствуйте! Это телемедицинский сервис «Доктис». Как ваше давление? Шапочку не снимали? Шарфом дышите?» Он, конечно, отвечает: «В норме, товарищи, всё в норме». А сам думает: давление-то в норме, а вот вопрос — в норме ли человек, который добровольно на год в эту белую пустоту засел, где единственное развлечение — смотреть, как у медведя изо рта пар идёт? И главное, зачем? Чтобы данные об адаптации собрать. А к чему адаптируемся, граждане? К тому, что здесь делать нечего! Вот и вся адаптация. Приспособился к мысли, что ты здесь никому не нужен, кроме как для сбора данных о том, как ты здесь никому не нужен. И сидишь, ждёшь, когда с «большой земли» голос вежливый спросит: «А как у вас со стулом?» А какой тут может быть стул? На льдине один стул — ведро перевёрнутое. И то, если медведь не утащил. Вот и вся высокотехнологичная забота. Создали систему, чтобы дистанционно убедиться: да, жив ещё наш подопытный полярник. И даже не ругается. Пока не ругается.
Граждане! Опять на границе стрельба. Пакистан с Афганистаном. Ну, подрались. Бывает. Главное — вовремя составить отчёт. И вот выходит к микрофону товарищ министр информации. Лицо скорбное. Голос траурный. Сообщает: в результате инцидента... пали... тридцать шесть афганских военных. Пауза. И... два наших. Пауза. Несколько человек ранены.
Сижу, слушаю. И думаю: а чего он так расстроен-то? По цифрам — блестящая работа! Почти бриллиантовая! Два к тридцати шести — это вам не хухры-мухры, это статистика! Это план перевыполнен в восемнадцать раз! За такое в мирное время орден дают и квартиру. А он ноет. Видимо, своих двоих жалко. А чужих тридцать шесть — так, статистическая погрешность. Прогресс, понимаешь. Главное — красиво отчитаться. А жизнь... жизнь, она такая — в графы не всегда вписывается.
