Приходит гражданин к врачу. Сидит, шмыгает носом, глаза слезятся. Врач, молодой ещё, энтузиаст, спрашивает: «На что аллергия? На пыльцу? На цитрусы? На кошек?» Гражданин машет рукой: «Да бросьте, доктор. Какая пыльца в феврале? Какие кошки? У меня, понимаете, аллергия сезонная. Обостряется строго с ноября по март». Врач оживляется: «А! Холодовая крапивница! Реакция на низкие температуры!» Гражданин смотрит на него с глубокой, усталой жалостью: «Молодой вы человек. Какие низкие температуры? У меня, товарищ врач, аллергия на саму зиму. На её концепцию. На серое небо, которое давит на мозг, как мокрая шинель. На слякоть, которая проникает в душу. На этот дефицит света, от которого чешется всё внутри. Я, понимаете, чихаю не на мороз. Я чихаю на саму мысль, что до весны ещё три месяца». Врач молча открывает справочник, ищет диагноз. Не находит. Закрывает. Говорит: «Знаете что? Это не аллергия. Это — нормальная реакция здорового организма на полный абсурд. Рекомендация одна: терпеть. До апреля».
Ну вот, граждане. Сосед по лестничной клетке взял да и подорвал тебе машину. А ты думал, он опять на парковке твой мусорный бак отодвинет. Прогресс, однако. Раньше из-за лужи под балконом скандалили, а теперь — взрывчатка. Жизнь налаживается.
Сидит человек, докладывает. Говорит: «Товарищ Президент, ситуация критическая. Мосты рушатся, дороги в ямах, в больницах — очереди, в школах — поборы, в головах — сумбур. Жизнь, одним словом». Президент слушает внимательно, хмурится. Потом берёт ручку, тяжко вздыхает и говорит: «Верно. Безобразие. Надо это безобразие прекратить. Я сейчас поручение дам». И выводит на бумаге: «Правительству — ситуацию исправить. МЧС — мосты подлатать. Минтрансу — ямы засыпать. Минздраву — очереди сократить. Минобру — поборы прекратить. А мне...» — тут он задумывается, — «А мне — следить за исполнением. Строго следить». И ставит подпись. Система заработала. Человек уходит с поручением, довольный. А Президент остаётся один в кабинете. Смотрит в окно. Думает: «И кто же это всё, спрашивается, довёл до такого состояния? Кто? Найду — самому себе выговор объявлю. Строгий».
Сидят, понимаешь, аграрии. Умные лица. Компьютеры. Говорят: «В 2025-м мы, товарищи, потеряем ровно тридцать восемь миллионов. И ни копейкой меньше!» Я слушаю и думаю: гениально. Убытки не просто посчитали, а запланировали. Капитализм отдыхает. У них уже и площадь готова – тысяча триста гектаров горя. И районы, где будет введён режим ЧС, уже назначены. Всё по плану пятилетки. Урожай ещё не посеяли, а он уже погиб. Героически. В борьбе с промёрзшей почвой 2025 года. Вот она, победа разума над хаосом! Человек наперёд знает, где и на сколько его ограбит природа. Осталось только выписать ей повестку.
Сын банкира стал главным подозреваемым в его смерти. Ну, граждане, а как иначе? Отец учил его бизнесу: не жди милостей от природы, возьми своё сам. Вот он и взял. Прямо наследство.
Жизнь, товарищи, всегда найдёт, где вставить своё слово. Вот, к примеру, секретность. Святое дело. Враг не дремлет, уши навострил. И тут выступает наш командир с позывным, который сам за себя говорит — Шум. Человек, чья фамилия — это уже доклад о проваленной операции. И он с серьёзным таким видом, по-отечески, предупреждает нас: «Граждане бойцы! Не светитесь в Telegram! Там враг может ваши данные использовать!»
Сидим, киваем. Мудро. Глубоко. Мысль-то верная. А потом смотришь на этого командира Шума, который орёт об опасности утечки информации, и понимаешь: это всё равно что пожарный с кличкой «Поджигатель» будет читать лекцию о технике безопасности. Или сапёр по фамилии Бум. Логично вроде, но как-то тревожно. Главное — не запутаться, где у нас секрет, а где просто фамилия такая.
И вот, граждане, наступила эпоха высшей гармонии. В поезде нельзя курить, нельзя торговать, нельзя, понимаете, жить обычной человеческой жизнью с её маленькими слабостями. Но можно играть на музыкальных инструментах. С разрешения проводника.
Представляете картину? Вагон. Ночь. За окном мелькают пейзажи. Душа просит… ну, не песни, конечно, душа уже ничего просить не смеет, но тихого баяна. И ты, смиренно-подобострастный, идёшь к тому, кто стал главным арбитром прекрасного. К человеку с ключом от туалета и свистком.
«Товарищ проводник, — говоришь, — разрешите культурно отдохнуть? Гамму из «Собачьего вальса» сыграть?» А он смотрит на тебя поверх очков. Смотрит на баян. Смотрит на тебя. И решает. Он решает, достойны ли ты, рожа твоя, твои мозолистые пальцы, этого высокого искусства. Он — министр культуры купейного вагона. И если в его душе сегодня играет марш, а ты пришёл с грустной мелодией — всё, приехали. Сиди и слушай, как сосед храпит. Это можно. Храп — искусство бесплатное и бесцензурное. А баян… Баян — это ответственность. Почти как вейп.
«Буран» доложил: «Наладил эффективное взаимодействие с разведкой. В рамках совместного проекта нейтрализовал три единицы техники и двадцать сотрудников конкурирующей структуры». И добавил: «Жду премиальных. Или хотя бы спасибо в приказе».
Жизнь, товарищи, она такая штука, что постоянно подкидывает сюжеты. Вот, допустим, человек. Чиновник. У него есть гараж. В гараже — бабушка. У бабушки, как водится, — вечный покой. А в этом покое, среди банок с огурцами, — шестьсот пятьдесят тысяч долларов. Находка! Человек честно сообщает: нашёл! Ситуация ясна, как божий день: либо бабушка была гениальным финансистом, либо дедушка — пиратом. Но система смотрит на это иначе. Система мыслит шире. Она говорит: гражданин проявил бдительность! Гражданин обнаружил актив! Такого сотрудника просто так отпускать нельзя — он глаз-алмаз. Уволить? Да вы что! Его надо перевести. Повысить. На должность, скажем, главного по поиску пропавших ценностей в казённых подвалах. Чтобы искал. Ведь раз нашёл у бабушки — найдёт и у дяди. Логика железная. А то, что в гараже, — так это, граждане, вопрос архивный. Бабушкин.
Санитарный багги назвали «Волком». Чтобы раненый, услышав: «Волк» везёт! — тут же вскакивал и бежал сам. Гениальная медицина.
