Госдума. Трибуна. Страна ждёт решений по аграрному сектору. И вдруг — «Оксана, с днём рождения!» Вот и вся наша аграрная политика. Поздравили — и разошлись.
Ну вот, граждане, опять спасли. В Красноярске. Ребёнка трёхлетнего. Мать ушла, оставила одного в квартире. Беспомощный, понимаете, человек. Сидит, ждёт. Кого? Маму? Заботы? Любви? Хрена с два! Он ждёт правильного распределения! Потому что главная проблема в нашей жизни — не отсутствие близких, а твоё неправильное местонахождение относительно инстанций. Сидишь ты не там, где прописано в регламенте оказания необходимой помощи. Вот приехали добрые люди, спасли — передали. Из квартиры, понимаете, в социальную организацию. Из точки «А» в точку «Б». Заполнили акт приёма-передачи. Ребёнок — как груз, как документооборот. Мать — поставщик-недоучёт, соцзащита — получатель-перевозчик. Всё. Спасение завершено. Ребёнок теперь числится в надлежащей организации. А то вдруг он в квартире будет числиться? Хаос! Теперь он — официально спасённый сирота. И помощь ему будет оказана. Не человеческая, а необходимая. По нормативам. Главное — не человек, главное — чтобы всё было распределено. А то вдруг человек просто так, сам по себе, без организации? Это ж ненормально.
Граждане! Опять нас призывают. К совести. Банкиров, понимаешь, призвали поделиться с бюджетом. Сверхприбылью. То есть, грубо говоря, государство обращается к банку: «Дорогой, у тебя там лишние миллиарды завалялись? Не задерживай, бюджету нужно». Это как вор, укравший у вора, объясняет: «Я просто призываю тебя к социальной ответственности». Банкир, конечно, человек воспитанный. Он привык, когда к нему обращаются: «Поделитесь, пожалуйста, вашими данными» или «Не могли бы вы поделиться графиком платежей?». А тут — бац! — и сам оказывается в роли того самого клиента, которому звонят в восемь утра с милым предложением поделиться последним. Он берёт трубку, а там голос: «Алло! Это бюджет. У вас обнаружена сверхприбыль. Не желаете поделиться ею на добровольной основе? Или мы вам напомним?» И банкир, который всю жизнь составлял напоминания, теперь сам получает напоминалку. Жизнь круче любого ростовщика. Всё забирает, но проценты не начисляет.
Собрал нас президент по срочному вопросу — как бороться с преступлениями в интернете. Сидим за столом на двадцать персон, а в зале — тишина, пустота и мой голос из колонок в Новой Москве. Обсудили. Постановили. А какой вопрос, какие решения — это уже тоже киберугроза. Государственная тайна.
Вот смотрите, граждане. Жил-был человек в Новосибирске. Купил он путёвку. Мечтал о Дубае: пальмы, небоскрёбы, золотой песок. Сел в самолёт, пристегнулся, ему принесли кофе. А где-то там, далеко, на Ближнем Востоке, у серьёзных дядь в мундирах возникли разногласия. Воздушное пространство закрыли. И что вы думаете? Самолёт разворачивается и идёт на посадку. В Карачи. В Пакистане. Выходит человек по трапу, смотрит вокруг и понимает: он не участвовал в конфликте. Он даже карту Ирана и Израиля не очень помнит. Он просто хотел в аквапарк. А оказался в геополитике. Вот так всегда: когда большие люди начинают решать свои большие вопросы, маленький человек из Новосибирска вместо бассейна с горкой получает аэропорт Карачи. И кофе в стаканчике уже холодный.
Граждане! Реконструкция. Это когда взрослые, серьёзные люди надевают старую форму и с криком «Ура!» падают в грязь, изображая героическую смерть. Всё честно: бой, атака, подвиг. А теперь, товарищи, новая высота. Реконструкция Дороги жизни. То есть подвиг без выстрела. Подвиг, где главный враг — не немец, а трещина во льду. Где главная задача — не убить, а не провалиться. Где кульминация сражения — это разгрузка мешка с мукой на берегу. Историческая достоверность! Значит, будут реконструкторы-водители, которые три часа будут изображать, как они молча, с выпученными глазами, смотрят в темноту, прислушиваясь к скрипу льда. А зрители, тоже с исторической достоверностью, будут стоять на берегу и молча, с выпученными глазами, смотреть на них, прислушиваясь к урчанию в собственном желудке. И когда грузовик, наконец, доползёт, все вздохнут: «Ура! Хлеб привёз!». А самый дотошный реконструктор спросит: «А можно я, для полного погружения, потом три дня ничего не есть?». Вот она, жизнь.
Граждане! Британская полиция сделала заявление. Оно гласит: «Арест произведён в полном соответствии с процедурой». Это всё. А теперь расшифровка для тех, кто ждал другого.
Процедура, товарищи, — это святое. Подъехали, представились, надели браслеты. Неважно, что на запястье — рука, привыкшая к волнам толпы, или рука, привыкшая к волнам… ну, вы поняли. Закон един для всех. Если человек в наручниках — он уже не принц. Он — гражданин, который едет в участок.
Вопрос один: а зачем заявление-то делать? А затем, чтобы все поняли: да, мы его взяли. И нет, мы не звонили предварительно в Букингемский дворец спрашивать: «А можно вашего братца на полчасика? У нас тут формальность». Процедура не терпит звонков. Она терпит только протокол.
Вот и всё заявление. Коротко. Ясно. По-английски. А то вдруг кто-то подумает, что мы, полиция, делаем разницу между человеком с титулом и человеком без титула. Чушь! Разница только в том, что на его протоколе, наверное, печать позолотой. Всё по процедуре.
Граждане! Подсчитали траты на Масленицу. Цифры. Я смотрю на эти цифры и понимаю: народ гуляет. Не просто блины печёт, а стратегически вкладывается. Мука, яйца, молоко – это так, фон, мелочь. Основные статьи: икра, чтобы на каждый блинчик по чёрной икринке, как гвоздик в паркете. Сёмга, которая должна быть слабосолёнее, чем отношение тёщи. Сметана тридцатипроцентная, чтобы сердце останавливалось не от радости, а от жирности. Коньяк, чтобы запить всё это безобразие и не думать о завтрашнем дне. А завтра – Великий пост. И кредит. Потому что праздник, символизирующий изобилие, логично завершается ощущением полной финансовой пустоты. Проводили зиму. Встретили весну. И долги.
Объявили у нас беспилотную тревогу. В тысяче километров от всего цивилизованного. Сидим, ждём. Главная угроза сейчас — не дрон, а то, что я, граждане, уже начинаю коситься на свою кофемолку.
Вот смотришь на них, граждан, и диву даёшься. Люди-моторы. Железные ноги. Вся жизнь — вперёд, быстрее, выше, сильнее. Цель — обогнать ветер, опередить время, прийти первым к какой-нибудь вершине в Альпах, где тебя ждёт бокал шампанского и девушка с цветами. Вся философия — в движении. А жизнь, она, понимаешь, философ покруче будет.
Собралась эта команда наших орлов, этих мускулистых стрекоз на двух колёсах. Тренировались, потели, выкладывали свою судьбу на асфальт. Самолёт их ждёт. Кубок мира ждёт. Вся мировая скорость замерла в ожидании.
Подходят они к этому лайнеру — а он, товарищи, не летит. Не то чтобы не взлетел — он с места сдвинуться не может. Техническая, говорят. Неисправность. Абсурд!
Получается картина: группа лучших специалистов по преодолению пространства с максимальной скоростью упакована в консервную банку, которая не может отъехать от трапа. Их профессиональная суть — бороться с сопротивлением воздуха. А они не могут побороть сопротивление какого-то болта в стойке шасси.
И стоит этот самолёт, немой укор. И стоит вся наша велосипедная мощь, упакованная в спортивные костюмы. И главный их вопрос сейчас — не «как обогнать?», а «когда приедет запчасть?». Вот она, высшая точка спортивного мастерства — неподвижность. Стартовая позиция — ноль километров в час. На всю жизнь.
