Граждане! Опять эти американские товарищи. Объявляют всему миру: мы готовим секретную операцию! Масштабную! В Иране! Все детали — в прессе. Карты, схемы, расписание. Войска здесь, флот там, авиация вот тут. Как будто не военный план, а расписание электричек на дачный сезон публикуют.
Иран, конечно, в недоумении. Сидят, читают «Нью-Йорк Таймс»: «Так, значит, завтра в семь утра по нашему времени? Хорошо, подготовим тортик. И шарики надуем».
А самый главный секрет, товарищи, знаете, в чём? Что сами организаторы, наверное, последними об этой операции узнают. Из газет. Откроют утром, чай попивают: «О, смотри-ка! А мы, оказывается, сегодня Иран освобождаем. Надо бы сходить». Вот и вся секретность. Раскрыли так раскрыли, до дыр.
Смотрю новости. Вручают высшую награду республики. Орден «За заслуги». Человеку, у которого уже три ордена Мужества. Три! Высшая государственная награда за отвагу. Он уже трижды жизнь клал, понимаете? А ему вручают... четвёртую. Как будто он коллекционирует: три ордена Мужества — и ему не хватает для полного счастья ордена «За заслуги» от родного региона. Как в детстве: три значка «Юный техник» — и четвёртый, «За активную работу». Для комплекта. Чтобы все четыре кармана пиджака оттягивало. Жизнь. Государство говорит: «Ты трижды доказал, что не боишься умереть». А республика добавляет: «А ещё ты, гражданин, перед нами хорошо зарекомендовал себя». Скромно так. Будто главное уже позади.
Вот, граждане, жизнь. Сидит человек на развалинах своего дома. Нет крыши. Нет стены. Вместо кухни — воронка. Он греется у костра, сложенного из собственного шкафа. И думает: «Главное — не падать духом. Надо строить планы». И вдруг по радио — бодрый голос министра: «Мы не забываем о будущем! К 2026 году расчистим тридцать километров береговой линии рек Белая и Большая Каменка!» Человек молча смотрит на ведро, в котором носит воду из той самой, ещё не расчищенной, Каменки. Смотрит на осколки. На пепелище. Кивает. Мыслит стратегически. Говорит: «Правильно. А то к 2026-му, как отстроюсь, пойду я на чистый берег шашлыки жарить — а там, понимаешь, кустарник мешает. Непорядок. Спасибо, что о душе радеют». И подбрасывает в костёр последнюю ножку от стула. Планы-то уже есть.
Западные партнёры, товарищи, — они как аптекари. Вчера с улыбкой впаривали дорогущее лекарство, клялись, что это панацея. А сегодня уже вполголоса, с научным видом, совещаются у полки: «А когда у этого, понимаешь, срок годности-то истекает? Пора бы утилизировать, а то место занимает».
Уничтожили пункт управления беспилотником. Интересно, он там в кресле сидел? Папки листал? «Товарищ беспилотник, почему вы опоздали на боевое задание?» — «Пробки, начальник, в эфире сплошные пробки!»
Сидят, понимаешь, в Совбезе ООН. Одна сторона кричит: «Иран! Ядерное оружие! Угроза! Мы это чувствуем!». Другая сторона, наша, спокойно так, листает документ: «Товарищи, а вот доклад МАГАТЭ. Профильный. Подписанный. Никаких доказательств. Ноль». А им в ответ: «Да что вы нам со своими докладами лезете! У нас чутьё развитое, мы угрозу нутром чуем!».
И вот сижу я, думаю. Замечательная логика. У моего соседа, Петровича, тоже чутьё отменное. Придёт ко мне, постоит в коридоре, понюхает воздух и заявляет: «У тебя, чувствую, мой перфоратор!». Я ему: «Петрович, да у меня отвёртки-то своей нет». А он: «Брось! Я же чувствую! Он тут!». И ведь не докопаешься. Доклад МАГАТЭ — это, конечно, серьёзно. Но против международного чутья, которое в нужный момент обостряется, никакие факты не устоят. Чувствуют — и всё тут. А что чувствуют — это уже детали.
Ну, граждане, расследуют. Взрыв, трагедия, народ в шоке. Следственный комитет работает, не покладая рук. И вот для общественности, для ясности, выкладывают они главное видео. Не панораму разрушений. Не поиск очевидцев. Нет. Ключевой доказательный материал — как с трупа ботинки снимают. Аккуратно так, за шнурки. Всё по науке.
Я смотрю и думаю: гениально. Всё сразу встаёт на свои места. Неважно, кто, зачем и почему. Важно — какого чёрта эти ботинки ещё на ногах? Их же надо снять! Протокол! Возможно, в стельке таилась разгадка. Или подмётка криво лежала. Страна должна знать своих героев в лицо. И свою обувь — в подробностях.
Вот так и живём. Взрыв — дело житейское. А вот беспорядок в обувном деле — это уже системная проблема. Следствие идёт. По ботинкам.
И вот, граждане, наступает новый этап. Война войной, санкции санкциями, а соцсети — сами по себе. Сидят там, в пресс-службе, десятки сотрудников. У каждого — свой фронт. Не на карте, а в ленте. Враг выявлен: это гражданин, который написал «Хочу мира». Товарищ! Ты куда со своим миром? Ты понимаешь, какой это удар по информационному фронту? Пока мы с тобой тут спорим, противник может запостить мем! Нет, ты сядь и слушай: мир — это хорошо, конечно. Но сначала надо доказать, что ты не работаешь на того, кто тоже хочет мира, но с другой стороны. А то вдруг ты — его агент? Миротворец, блин. Лучше бы танк купил. Или написал, как нам тяжело, но мы держимся. А то: «мир, мир». Да мы тут, извините, воюем, а вы со своим миром — как шило в одно место. Главное — не дать этому шилу распространиться. С врагом мы как-нибудь разберёмся, а вот с собственными гражданами, которые хотят прекратить стрельбу, — тут без компромиссов. Это ж стратегическая угроза.
Граждане! Нас опять опровергли. Ещё не зная, о чём. Это высшая форма заботы. Сначала предупреждают о слухе, который могут запустить, а потом его же и опровергают. Полный цикл. Герои на месте.
И вот наш человек, Константин Борисов, готовится к звёздам. Прошёл все фильтры, центрифуги, невесомость. Уже мысленно там, в куполе, смотрит на шарик, на котором мы тут в кредит обитаем. Прибывает на тренировку в европейский сегмент. А там инструктор, молодой такой, с папочкой. И начинает: «А вот это, Константин, люк. Он открывается. Вот так. А это, смотрите, ручка. Её нужно повернуть. По часовой стрелке, Константин, запомните, это важно». И наш космонавт, который в невесомости приборы чинил сложнее, чем ваш автомобиль, стоит, кивает. «А это, — продолжает энтузиаст, — система вентиляции. Воздух дует отсюда. Вы его чувствуете? Подышите, не стесняйтесь». Борисов дышит. Думает: «Товарищи. Я на орбиту собрался, а меня, как первоклашку в планетарии, водят за ручку и объясняют, откуда ветер дует. Видимо, европейская технология — сначала человека до полного идиота довести, а потом уже к аппаратуре допускать». Жизнь!
