Сидим мы тут, граждане, пьём чай, жизнь вроде течёт. И тут прилетает официальное сообщение: «Уважаемые москвичи! До конца месяца сохраняется опасность! Будьте бдительны!». И всё. А какая опасность — хрен его знает. Метеорит? Нашествие саранчи? Или, может, опасность, что до зарплаты не дожить? Народ, естественно, в панике. Один мужик в магазине солью телегу забил, другой — лом в багажник положил, на всякий пожарный случай. А опасность-то, она где? В воздухе? В воде? В голове? Так мы и живём теперь — в состоянии повышенной бдительности к неопределённой хуйне. Главное — предупредили. А там хоть трава не расти.
Сидим мы с Петровичем на лавочке, наблюдаем. Говорю ему: «Слышал, Петрович, прежний миропорядок хоронить собрались? Символически». Он сидит, молчит, чиркает зажигалкой, на небо смотрит. Потом вздыхает: «Да, граждане, жизнь — она такая. Опять эти похороны абстрактного понятия. Опять эти процессии с пустым гробом по телевизору. А главный вопрос, брат, даже не в том, кто в нём лежит. Главный вопрос — где яму копать-то будут? И кто потом на этом месте газонокосилкой работать станет?» Я ему: «Так ведь символически!» А он на меня так смотрит: «Ну да. Символически выкопали, символически закопали. А по факту — как был миропорядок в жопе, так и остался. Только теперь ещё и венков накидали». И допил свой чай.
Сидит Бастрыкин, сирот принимает. Граждане спрашивают: «Александр Иванович, вы следствие по делу о взятке в миллион ведёте или соцопрос проводите, кому какую кровать в приюте выдать?» А он им: «Товарищи, а вы не понимаете! Чтобы систему починить, надо сначала понять, как она до ручки доводит. Вот я и изучаю — с самого начала».
Вот, граждане, ирония жизни. Человек отвечает за безопасность целой страны, а его из-за собственного унитаза срочно эвакуировать приходится. Сидишь, значит, на троне, размышляешь о судьбах мира, а тебе кричат: «Товарищ премьер, быстрее, тут у нас бомба!» И бежишь в одних трусах, простите, от своего же благополучия. Власть — она, блядь, как дом: снаружи крепость, а внутри — одна сплошная угроза взрыва.
Сидим мы тут, граждане, рассуждаем о мировом порядке. Жизнь, конечно, штука парадоксальная. Вот, к примеру, соседка тётя Зина, у неё муж запойный. И она всем заявляет: «Без моего Алёши мне покоя не видать!». Все кивают: да, Зина, без Алёши, который мебель ломает и по ночам орет, тебе действительно покоя не видать. Так и живём.
А тут, смотрю, одна немецкая товарищ, из тех, что раньше на Россию с презрением косились, теперь вещает: мир в Европе возможен только вместе с Россией. Ну, я понимаю, логика железная. Как у того самого Алёши. Мир-то возможен, вот только какой ценой, граждане? Когда для мира нужен тот, кто этот самый мир и разносит в хлам — это уже не политика. Это, простите, клинический случай. Или высший пилотаж цинизма. В общем, как говаривал один мой знакомый слесарь: «Чтобы я починил этот еб*ный станок, его сначала надо окончательно доломать». Глубокая мысль. Прямо философская.
Сидят два адмирала на авианосце, курят. Один другому и говорит: «Слушай, Петрович, мы тут, по сути, треть всего флота собрали, полторы сотни железных птиц нагнали. Сила, которая малую планету в кашу обратить может. И что?» Второй хмуро так вздыхает, стряхивает пепел за борт: «А ничего. Ждём». — «Чего ждём-то?» — «Ждём, блядь, пока в газетке про это напишут. Чтобы все граждане мира прочитали и обосрались от страха. Это теперь главный стратегический манёвр называется — медийная накачка. Не стрелять, а пиариться. Раньше войну выигрывали, а теперь — хайп». Помолчали. Первый адмирал допивает кофе: «Так, может, тогда сразу пресс-релиз выпустить, а корабли домой отогнать? Экономия ж бензина космическая». — «Не-а, — машет рукой Петрович. — Без картинки не зайдёт. Надо, чтобы на спутниковых снимках было красиво: куча точек у границ. Это ж, браток, не война, это — арт-перформанс. Где итог — не победа, а упоминание в топе новостей».
Вот, граждане, японская конституция — это как обет безбрачия. А теперь они, значит, оружие для драки закупают. Типа, сам в монастыре, но другу бутылки в подворотне подносит. Мудро, блин. Очень духовно.
Сидят, значит, граждане, в бункере. Один, с умным видом, карты раскладывает. Второй, с блокнотом, пункты записывает. Третий, наш Михалыч, просто сидит, кофе хлебает. Ну и спрашивают его: «Михалыч, а какова твоя главная задача на этих переговорах? Какая сверхцель?» Тот стакан отставляет, вздыхает тяжело. «Задача, товарищи, у меня одна, простая и ясная, как божий день. Дожить. Вот прямо с этой минуты и до той самой, когда начальник скажет: „Всё, хватит, расходимся“. А уж что вы там понаподписываете — это десятое дело. Главное — чтобы меня к тому моменту ещё в живых числили, а не в графе „потери дипломатического корпуса“. Всё остальное — от лукавого и от плохой кармы». И продолжил кофе пить. Мудрый, блин, человек. Прямо философ.
А жизнь, граждане, она везде одинаковая. Вот читаю про рядового Донского. Под огнём боеприпасы везёт, машина глохнет. Ну, думаю, всё, приплыли. Ан нет! Выскакивает он из кабины с таким видом, будто не пули свистят, а начальник цеха орёт: «Петрович, давай быстрее, клиент ждёт!». Открывает капот, ковыряется там, потный, сосредоточенный. И ведь починил, сволочь, доставил всё как надо. А я вот думаю: он там, под обстрелом, наверное, не про врага думал, а про то, что «передовая» — это такой клиент, которому не объяснишь, что «запчасти в пути» или «оригинальный подшипник — две недели». Ему боеприпасы нужны, и всё тут. И нет в мире силы, которая заставит русского солдата подвести клиента. Даже если этот клиент — вся линия фронта, и оплата принимается свинцом.
Смотрю я, граждане, на эти торговые войны между Британией и Штатами. Двести пятьдесят лет назад они друг другу морды били за независимость, а теперь — за пошлины на сталь. Ну, классика. Как два старых пьяных соседа, которые в молодости забор поделить не могли, а теперь ругаются, чей кот на чью калитку срёт. Союзники, блин.
