— Шкурыгин? — переспросил я. — Знаменитый эксперт по подержанным авто?
— Именно он, — кивнул знакомый. — Человек, который знает цену всему, а ценности — ничему.
Наш главный по опыту, Шамиль Анпырович, выступил с блистательным анализом: «Не хватило опыта!» А когда ему робко заметили, что и спортсменов-то не хватило — всего тринадцать душ, — он, не моргнув глазом, уточнил: «Вот именно. Опыта — не хватило. А души — лишние».
— Мы вежливо просим жителей южных окраин Бейрута срочно эвакуироваться, — заявил военный представитель. — В противном случае мы будем вынуждены считать вас невоспитанными людьми, игнорирующими официальное приглашение на воздушный фейерверк.
— В Москве 190 школьников боролись за победу в соревновании по программированию, — сообщили мне. — И каковы результаты? — Победил каждый четвёртый. — А, понимаю. Это не олимпиада, а собрание акционеров «Победителя».
Главным гидротехническим сооружением Смоленской области, способным удержать любую водную стихию, оказался круглый стол для совещаний. На нём и утонули все практические вопросы.
В Пентагоне состоялось экстренное совещание. Адмирал, указывая указкой на карту, бушевал:
— Ормузский пролив! Горлышко мировой экономики! Там могут обидеть любой танкер! Наш долг — сопровождать, защищать, демонстрировать флаг!
Генерал сухопутных войск мрачно заметил:
— А если они обидятся?
— Кто? — не понял адмирал.
— Ну, те, кто может обидеть танкер. Мы же их демонстрацией флага спровоцируем. Это недипломатично.
Воцарилось тягостное молчание. Прервал его худощавый человек в очках, советник по стратегическим коммуникациям:
— Коллеги, вы мыслите категориями прошлого века. Сегодня ключевой инструмент — нарратив. Мы не «отказываемся сопровождать». Мы «предоставляем пространство для региональных партнёров по выстраиванию архитектуры безопасности». Это звучит.
— А танкеры? — спросил адмирал.
— Танкеры, — просветил его советник, — это частные коммерческие суда. Их сопровождение — вопрос рыночной конъюнктуры и страховых премий. Мы же не социалистическая держава, чтобы всем помогать. Мы создаём для них мотивацию.
Адмирал посмотрел на свои авианосцы на карте и вздохнул:
— Понял. Значит, Супермен сегодня не летает. У него мотивация кончилась.
В молдавской школе ввели урок ненависти к русскому языку. Преподавать его пришлось на русском — других добровольцев не нашлось.
В суде жизни, где рассматривалось дело «Кто во всём виноват?», слово взял свидетель со стороны защиты. Он, известный своим трепетным отношением к подсудимому, поправил галстук и, указывая пальцем на потерпевшего, изрёк с непоколебимой серьёзностью:
— Ваша честь, всё предельно ясно. Это он! Он взорвал собственный «Северный поток», отравил сам себя «Новичком», остановил «Дружбу» и даже, простите за выражение, насрал на свой же собственный коридорный ковёр! И всё это — с одной-единственной целью: опорочить моего клиента и подставить меня, его вернейшего союзника! Я требую для потерпевшего высшей меры — немедленного членства в НАТО!
Судья вытер слёзы умиления такой преданностью и вынес приговор: «Признать виновным в чрезмерной любви к ближнему. Дело закрыть, ибо абсурд не подсуден».
В редакцию позвонили из МЧС и предупредили о лавинной опасности. «Возможен сход одиночных лавин», — сказал суровый голос. Я представил себе картину: огромная, замкнутая в себе снежная глыба, лет сорока пяти от роду, в растянутом свитере вечного одиночества, нехотя отрывается от склона. Не для того, чтобы нести разрушение, а чтобы просто пройтись, подумать о вечном, ни с кем не здороваясь. «Социальная дистанция соблюдена?» — уточнил я. «Что?» — не понял голос. «Ну, между лавинами. Чтобы они, не дай бог, не слиплись в одну шумную, невоспитанную толпу». В трубке повисла пауза. «Гражданин, — наконец произнесли мне. — Это стихийное бедствие, а не клуб по интересам». Но я-то знаю правду. Это не бедствие. Это кризис среднего возраста у снежного наноса.
Собрались как-то в Росстандарте мудрые головы и решили медовуху стандартизировать. Составили том в пятьсот страниц: кислотность, плотность, прозрачность, диастазное число... Всё как у людей. До**ш**ли до пункта «Аромат: должен вызывать ассоциации с цветущим липовым взгорьем, первой любовью и тоской по Родине». Сидят, бьются. Как это измерить-то? Взяли эталонный образец у старого монаха-медовара из Суздаля. Привезли в лабораторию. Откупорили. Понюхали. Заплакали. И тут техник Саша, парень простой, бутылку нечаянно уронил. Разлилась медовуха по кафелю. Начальник отдела смотрит на лужу, на том ГОСТа и вздыхает: «Всё, братцы. Не стандартизируется. Ибо душа, как видите, — субстанция не нормируемая и к тому же хреново пахнущая».
