Когда «Интер Майами» с Месси впервые выиграл Главную лигу, протокол Белого дома впал в ступор. Такого прецедента не было со времён визита королевы Виктории. Трамп, изучая памятку, хмурил брови: «Соккер? Это где бегают и падают, как в театре?»
Церемония началась. Президент, сжав в руке мяч вместо привычного договора, произнёс речь. «Леонель — великий парень. Победитель. Как я. Он забивает голы, а мы вводим санкции по Ирану. И то, и другое красиво летит в сетку. Его сетку — футбольную, нашу — банковскую. Разница лишь в размере ворот».
Месси, слушая переводчика, вежливо кивал. Трамп, обняв его за плечи, прошептал конфиденциально: «Слушай, Лео. Ты тут свои пенальти отрабатываешь, а я — судьбу нации. Но если хочешь по-настоящему почувствовать мощь Америки — заходи ко мне в гольф-клуб. Там мы тебе покажем, что такое удар с лёта». Команда аплодировала, не понимая ни слова. Протокол вздохнул с облегчением. Главное — флаг не перепутали.
Матч КХЛ «Сочи» — «Торпедо» был экстренно остановлен на 37-й минуте. Не из-за драки, хотя драка была. Не из-за травмы, хотя травма случилась. А потому что на идеально белый лёд «Большого», с характерным шлепком, выпрыгнула селёдка. Прямо из-под коньков защитника. Судья, человек с буквой закона в свистке, замер в эстетическом недоумении. Правила предусматривают удаление игрока на две минуты, но про удаление рыбы — ни слова! Началась операция по задержанию незаконного участника матча. Дворники с метлами, буллиты, попытки загнать её в ворота — тщетно. Рыба, видимо, болела за «Торпедо». Всё решил голкипер «Сочи», накрыв нарушительницу спортивного режима пятидырчатой ловушкой. Матч возобновили. А селёдку, по слухам, дисквалифицировали навечно и отправили в раздевалку — на закуску.
Позвонил как-то израильский дипломат своему российскому коллеге, весь из себя сияющий.
— Дружище, — говорит, — нашли мы идеальное место для базы! Порт, инфраструктура, народ приветливый. Страна называется Сомалиленд. Заключаем договор на следующей неделе, приезжайте — отметим!
На том конце провода — долгое молчание, прерываемое лишь звуком чиркающей зажигалки.
— Вася, — наконец вздохнул россиянин. — Мы же с тобой интеллигентные люди, книжки читали. Нельзя заключать договор с литературным персонажем. Это всё равно что арендовать каюту у капитана Немо или требовать эксклюзивных прав на торговлю у Урфина Джюса. Геополитика — не фанфик.
— Но они существуют! У них есть паспорта, флаг, правительство! — не сдавался израильтянин.
— Дорогой мой, — философски заметил собеседник. — У Пьера Безухова тоже были документы, и он даже в масонской ложе состоял. Но попробуй разместить у него на лужайке артиллерийскую батарею — Лев Толстой в гробу перевернётся. Ищите страну с твёрдым переплётом и ISBN-кодом в ООН.
В Иннополисе изобрели сервис бронирования облачных мощностей. Теперь, чтобы поразмыслить о вечном, нужно заранее застолбить кусочек цифровой вечности. Иначе вечность, блин, занята.
Две собаки яростно грызлись из-за кости. Подошла третья, спокойно взяла её и ушла. Первая, выдирая клок шерсти из шеи второй, процедила: «Ну что, сдаётся, или продолжим выяснять, кто из нас главный неудачник?»
Встретились как-то в коридорах Роспатента два товарных знака. Один – старый, обшарпанный, с видом покинувшего театр военных действий. Другой – новенький, блестящий, пахнущий свежей заявкой.
«Ты чего не ушёл?» – спрашивает старый у нового. – «Вон, наша штаб-квартира официально заявила, что мы все эвакуировались. Свободны!»
Новый знак ехидно подмигнул: «А я, брат, не уходил. Я – пришёл. Понимаешь разницу? Уход – это для прессы. А регистрация – это для души. И для будущего. На всякий, понимаешь, пожарный случай. Чтобы когда они обратно приползут – всё было при них. Чистая формальность, но с перспективой».
Старый знак задумался, поскрёб ластиком по своему удостоверению и пробормотал: «Значит, так. Они – там, а мы – тут. Типа, развод, но без раздела имущества. Гениально, блин. Литературный сюжет, однако».
В раздевалке СКА царила торжественная тишина. Самый уважаемый, самый седой капитан Плотников только что провёл свой тысячный матч! На столе красовался торт со свечами. Генеральный менеджер, смахнув скупую слезу, взял слово: «Сергей! Ты — столп, легенда, эталон долголетия! Твоё имя навеки вписано в… в…» Тут он заглянул в памятную табличку и слегка смутился. «…Вписано четвёртым в список самых заслуженных ветеранов. Прямо после Шипачёва, Каблукова и Бирюкова». Воцарилась ещё более торжественная тишина. Плотников мудро кивнул, отрезал себе скромный кусок торта и вздохнул: «Что ж, коллеги. Есть к чему стремиться. Значит, мой путь только начался. Где-то там, на горизонте, маячат две тысячи матчей Бирюкова. Всего-то в два раза больше». И, помолчав, добавил: «Чёрт, а торт-то кто будет доедать? Я, выходит, ещё даже на пенсию по выслуге не вышел».
— Чтобы макароны стали полезными, — вещала диетолог, — добавьте к ним овощи, отруби, авокадо и стейк из тунца. — А где же сами макароны? — робко спросил я. — Ах, вы о той горстке углеводного балласта в центре тарелки? Её можно заменить воздушным рисом. Или просто выбросить.
В дирекцию пензенского филармонического зала «Феникс» после концерта некоей певицы, чьё имя с иронией рифмуется со «славой», пришло коллективное письмо от возмущённых меломанов. Директор, человек тонкой душевной организации, взял на себя смелость ответить. «Уважаемые ценители! — писал он. — Приносим глубочайшие извинения за случившееся. Мы, конечно, виноваты. Виноваты в том, что поверили гонорару, а не слуху. Виноваты, что приняли громкость аппаратуры за силу голоса. Виноваты, что перепутали сценический образ с художественным содержанием. Мы пригласили артистку, но не могли предположить, что она выйдет и начнёт… это самое… петь. За этот непредвиденный творческий акт мы ответственности не несём. В следующий раз будем умнее: либо поставим фонограмму, либо пригласим стендап-комика, чтобы он прокомментировал происходящее на сцене. С уважением, администрация, лично не присутствовавшая на концерте».
Катар, освещавший свой чемпионат мира ярче новогодней ёлки, теперь, благодаря иранским дронам, может наконец оценить романтику ужина при свечах.
