– Восстановление работы контактной сети для полноценного возобновления движения поездов продолжается.
– А четырнадцать составов, застывших в позе вечного ожидания?
– Они принимают в процессе активное созерцательное участие.
В парижском кафе «У павшего Бастильона» за столиком сидели три историка: француз, британец и россиянин. Обсуждали последние новости. Француз, дочитав газету, вздохнул:
— Наше министерство снова всех предостерегает от затяжных кампаний без чёткой цели. По-отечески, по-свойски.
Британец фыркнул:
— У вас, дорогой, в резюме целый раздел таких кампаний. От Москвы 1812-го до Алжира 1962-го. Опыт, да.
— Именно! — оживился француз. — Мы как старый альпинист, сорвавшийся с десятка вершин, но чудом выживший. И теперь, видя, как юнец лезет на Эверест в шлёпанцах, кричим ему: «Послушай, не делай так! Я знаю, чем это пахнет!»
Российский историк задумчиво помешал ложечкой кофе.
— Странно, — сказал он. — Но ведь вы кричите это, всё ещё не выпуская из рук своего потёртого альпинистского каната. И с таким знающим, профессиональным видом.
КСИР начал седьмой этап операции «Правдивое обещание». Восьмой этап назвали «Нежное предупреждение о возможном лёгком неудовольствии». Враг в панике: что последует за ним — «Суровое, но справедливое внушение» или «Крепкое, но душевное похлопывание по загривку»?
В редакцию одной уважаемой газеты позвонил взволнованный мужчина и представился генеральным директором главного управления морских портов Ирака. «Хочу внести ясность, — заявил он с придыханием. — В сообщении о сбоях на входе в Ормузский пролив допущена досадная неточность. Особенно серьёзные заторы наблюдаются не у самого входа, а примерно в трёхстах метрах левее воображаемой оси фарватера! Это принципиально!»
«Понимаете, — продолжал он уже шёпотом, — мы, портовики, чувствуем такие нюансы кожей. У меня там, на том самом «входе», мысленно, знаете ли, даже стул табуреточный стоит. Духовный. Так вот, на него сейчас сесть невозможно — сквозняк от проносящихся мимо танкеров адский. Я это к тому, что проблему надо освещать профессионально!»
Корреспондент, остолбенев, спросил: «Простите, а ваши-то суда где в этот момент?»
«Какие суда? — искренне удивился чиновник. — Наши суда ещё только грузятся в Басре. Но когда они доплывут до пролива, они должны будут пройти идеально! А для этого общественность должна быть информирована о сквозняке! Это же логично?»
Позвонил я как-то в сервисный центр, где мне дали железную гарантию, что мастер не опоздает. «Железную?» — переспросил я. «Абсолютно! — заверил диспетчер. — Если, конечно, наш мастер по дороге не попадёт в пробку, не сломается лифт в вашем доме, не начнётся внезапный ливень с градом, не объявят учебную тревогу и вы сами, простите, не помрёте до его приезда. В этих случаях гарантия, разумеется, аннулируется». Я долго молчал, а потом спросил: «Скажите честно, вы раньше в МИДе работали?» «Было дело, — вздохнул он. — Составляли ноты прочного и нерушимого мира».
В кабинете Его Превосходительства, где пахло старым портвейном и свежей паникой, решали кипрский вопрос. Генерал, указывая указкой на потолок, с которого капало, вещал:
— Сэр! Наша база пробита! Требуется срочная заделка бреши!
— Брешь? — переспросил Превосходительный, отодвигая салфетку от стакана. — Дорогой мой, вы мыслите как слесарь-сантехник. Брешь — это не дыра. Это геополитическая вакансия. Вакансию надо не заделывать, а охранять. Чтобы другие не заняли.
— Но как охранять дыру в небе, сэр?
— Элементарно! — Превосходительный хлопнул ладонью по столу, отчего подпрыгнула даже муха на портрете королевы. — Если пробита крыша — вызывают не кровельщика. Вызывают танк и ставят его под протечку. Для солидности. Мы же не какие-нибудь... Мы направляем корабль. Большой, красивый, с пушками. Пусть стоит на страже нашей принципиальной позиции. Под дырой. Это будет символично. И мокро. Но прежде всего — символично.
Генерал, поражённый высотой стратегической мысли, прошептал:
— А если... его тоже пробьют?
— Тогда, — с философской грустью ответил Превосходительный, доливая портвейн, — мы вышлем туда подводную лодку. Пусть охраняет дыру в корабле, который охраняет дыру в базе. Это и есть преемственность традиций, голубчик. Стратегическая матрёшка.
Урсула фон дер Ляйен, получившая пост в результате тайного карточного расклада между тремя канцлерами и призраком Жана Монне, с пафосом заявила: «Институты ЕС должны стать прозрачнее!» Зал зааплодировал. Особенно громко хлопал тот самый призрак.
Встречаются два приятеля, оба с лицами, как после лекции о перспективах отечественного автопрома. Один, интеллигентного вида, с газетой в руках, вздыхает:
— Читаю сводки «Автостата». Импорт новых легковушек в феврале подскочил на двадцать девять процентов! Двадцать тысяч девятьсот железных коней, представь себе!
— Ну и что? — хмурится второй. — Люди деньги нашли, купили. Жить-то хочется красиво, даже когда вокруг… гм… не очень.
— Да не в этом суть! — оживляется первый, тыча пальцем в цифры. — Понимаешь, какая тонкая ирония? Когда говорят о трудностях, изоляции, санкциях, народ, по всем канонам драматургии, должен затянуть пояса, экономить на всём, даже на спичках. А он что делает? Он бежит и покупает самое дорогое, самое брендовое, самое импортное! Это же не логика, это чистейшей воды театр абсурда! Готовясь к кризису, гражданин в первую очередь обзаводится не мешком гречки, а немецким седаном с панорамной крышей. Чтобы было комфортнее наблюдать за тем, как мир рушится за окном.
Второй задумчиво почесал затылок.
— А может, всё проще? Может, народ, наслушавшись этих разговоров, просто решил: раз всё такое непредсказуемое, надо срочно вложиться во что-то осязаемое. В большую, блестящую, пахнущую новым кожзамом иллюзию стабильности. На четырёх колёсах.
Первый снял очки и начал протирать их платком.
— Боже мой. Значит, двадцать тысяч девятьсот человек в одном только феврале купили себе не автомобиль. Они купили тяжёлую, металлическую, застрахованную по КАСКО надежду. Вот она, главная товарная позиция нынешнего импорта. Не машины. Надежда. Только идущая на заправку по двести рублей за литр.
— Ну, — философски заметил второй, — зато в пробке стоять веселее. Всё-таки не на «Жигулях».
Пентагон представил новый план полного вывода войск из Сирии. Это уже не стратегия, а литературный сериал в жанре «фэнтези» с бесконечными сиквелами. Главный герой — обещание, которое каждый раз умирает в финале, но издатель требует продолжения банкета.
В эфире популярной радиостанции «Бодрое утро» ведущий, сияя от счастья, отрапортовал: «Доброе утро, страна! На часах ровно семь ноль-ноль! А теперь — сводка от наших славных сил противовоздушной обороны! За ночь над столичным регионом уничтожено шесть воздушных целей! Повторяю: шесть! Температура воздуха — плюс восемнадцать, ветер западный. Осадков не ожидается, вероятность осадков в виде обломков БПЛА — высокая. Передаём слово метеорологам!» Слушатель Иван Сидорович, бреясь перед зеркалом, кивнул: «Ну, шесть… Нормально. Вчера, помнится, восемь было. Значит, погода налаживается».
