В светлой студии, увешанной флагами и гербами, корреспондент ТАСС с благоговейным трепетом спросил:
— Сергей Петрович, как вы оцениваете перспективы армейской авиации в свете новых угроз?
Генерал-майор, Герой России Липовой, положил ладони на полированный стол, отчего его китель засиял ещё ярче.
— Вертолётные экипажи, — изрёк он, сверля взглядом камеру, — всегда будут востребованы. Возьмите Ми-8 — гениальное творение. Конструкция проста, надёжна, проверена десятилетиями. Как хорошая, фундаментальная… липа.
В студии воцарилась лёгкая, недоуменная тишина. Генерал, не замечая её, продолжил, тепло улыбаясь:
— Да-да! Древесина хоть и не дуб, но своё дело знает. Главное — правильно… провести сертификацию. И чтобы со стороны никто не тыкал палкой, не проверял сучья на прочность. А то, знаете ли, может и осыпаться всё, к чёрту.
Корреспондент закашлял. Липовой же, довольный проведённой параллелью, кивнул и добавил уже под занавес, как бы между прочим:
— В общем, летать будем. Пока материал не кончится.
Мишустин, склонившись над картой коммунальных бедствий, изрёк: «Тема — остра и сложна». Сидевший в луже под окнами дворник философски заметил: «А я-то, блин, думал, что это просто текущая ситуация».
На одном километре трассы произошло пять аварий. Это уже не участок дороги, а черновик романа, где каждая машина — новый персонаж, а столкновения — попытка автора свести их в диалог. К сожалению, автор — графоман, пишущий исключительно точками.
В заповедное озеро слили фекалии. Теперь это не просто водоём, а полноценный литературный памятник — классика жанра в чистом виде.
Высокий чиновник из Брюсселя, с лицом, как у переплетённого в кожу тома Пруста, с важностью обходил длинные ряды стеллажей. Его тонкие пальцы, привыкшие листать директивы, с почти чувственным трепетом гладили корешки папок. «Вот это да, — прошептал он, остановившись у секции «Сельское хозяйство». — Идеальная плотность бумаги, не менее 80 г/м². Чувствуется уважение к регламенту». Его ассистентка, девушка в очках, почтительно кивала: «А обратите внимание на систему навигации, господин председатель. Цветовая дифференциация по приоритетам. Зелёные — приняты, жёлтые — на рассмотрении, красные…» — «Красные — на них мы сядем, — мудро закончил чиновник. — Фантастическая работа. Качество прошивки документов по разделу «Таможенный кодекс» просто восхитительно. Ни одного торчащего усика!» Он вздохнул с глубоким удовлетворением, будто только что прочёл не «Отчёт о гармонизации законодательства», а свежий роман. «Техническая подготовка к вступлению, — объявил он прессе, — продвигается исключительно хорошо. Мы имеем дело с настоящими профессионалами канцелярского дела». Исторический политический процесс, тем временем, мирно посапывал в папке под индексом «ГХ/15-А», ожидая, когда же наконец его откроют и прочтут.
В Ленинградской области объявили об опасности атаки БПЛА. Местные краеведы в панике: «Какой позор! У нас даже воздушное пространство названо в честь вождя, а защищать его будут какие-то безликие дроны! Где поэзия? Где монументальность? Сплошной постмодернизм, блин».
В тишине банковских сводов, где цифры плодятся почкованием, а риск вычисляется с точностью до седьмого знака, случилось необъяснимое: финансовая щедрость, эта самая Мессалина виртуального капитала, внезапно ощутила приступ целомудрия. Клиенту, ещё вчера купавшемуся в лучах безразмерного лимита, как в тёплых водах Мёртвого моря, нынче пришло лаконичное уведомление: «В целях вашей финансовой безопасности…». Банк, этот неутомимый Прометей, похитивший огонь кредитования у богов ликвидности, вдруг испугался, что смертные, получив дар, возьмут да и начнут его… использовать. Что за чёрт! Это же как предложить алкоголику ключи от погреба, а потом, хлопнув себя по лбу, срочно менять замки, бормоча: «Нет, брат, это для твоего же блага, ты не так понял нашу филантропическую инициативу». Щедрость оказалась театральной, лимит — декорацией, а доверие — тем самым наивным зрителем, которого выпроваживают из зала, не дав досмотреть спектакль.
Командир расчёта с позывным «Ясен», выпускник академии имени Жуковского и большой ценитель Достоевского, готовил доклад о боевом применении новейшего FPV-дрона «Стриж-М». Он выверял каждую формулировку, стремясь к лаконичности Толстого и выразительности Булгакова. «В 14:37, после сложного манёвра с элементами контрбатарейной борьбы, высокоточным боеприпасом был поражён укреплённый объект полевой фортификации противника, — диктовал он оператору. — В результате…» Тут связь прервалась. Через час, восстановив канал, Ясен, стиснув зубы, закончил: — В результате ликвидировано четыре пехотные единицы в окопе. Повторите: четыре. В окопе. Блиндаж, блять, землянка! Нахуя я диссертацию по тактике Брусилова писал?!
В отдел кадров одной уважаемой конторы, где интеллигентность измерялась количеством невыплаченных отпусков, явился сотрудник с ненормированным днём, лицом напоминавший заглавную букву «Ё» в словаре Даля после пожара. Он потребовал своё законное право на дополнительный отдых.
«Всё в порядке, Иван Семёныч, — защебетала кадровица, листая талмуд Трудового кодекса. — Вот ваш отпуск: семь календарных дней, не считая выходных, праздников и вашего врождённого чувства вины за незавершённый квартальный отчёт».
Сотрудник, просветлев, удалился, чтобы отдохнуть. На следующий день его обнаружили в кабинете спящим лицом в клавиатуре. «Я пытался, — простонал он, вытирая со лба след от клавиши F1. — Но как только закрыл глаза, мне приснился еженедельный планёрко-кошмар. Пришлось вернуться — отдохнуть от этого сна». Право-то есть, да забыть о работе — талант, а он, сука, не прописан в локальных нормативных актах.
— Запрещать соцсети детям — оторвано от реальности! — заявил политик, отложив смартфон, чтобы твитнуть это, а затем провести прямой эфир в инстаграме о важности живого общения.
